предыдущая главасодержаниеследующая глава

Эпос, история, легенды и миф

Два великих произведения древнеиндийского эпоса - "Рамаяна" и "Махабхарата" - складывались, вероятно, на протяжении нескольких сотен лет, и даже впоследствии в них вносились дополнения. Они повествуют о ранней истории индо-ариев, о их завоеваниях и междоусобицах в период их экспансии и консолидации, но сами эти произведения написаны и собраны позднее. Я не знаю в какой-либо стране книг, оказавших столь длительное и глубокое влияние на умы масс, как эти два произведения. Созданные в глубокой древности, они все еще являются живой силой в жизни индийского народа. Он знакомится с ними не на санскрите, если не считать узкого круга интеллигентов, а в переводах и пересказах и теми бесчисленными способами, посредством которых распространяются предания и легенды, становясь неотъемлемой частью жизни народа.

Они представляют типично индийский метод удовлетворения духовных запросов людей различного культурного уровня - от высокообразованного интеллигента до простого неграмотного крестьянина. Они позволяют нам частично понять секрет, помогавший древним индийцам удерживать от распада пестрое, расчлененное во многих отношениях и разделенное на касты общество, улаживать свои разногласия и обеспечивать общность героической традиции и этических норм. Они обдуманно старались добиться единства взглядов среди народа - единства, которому суждено было сохраниться и отодвинуть на задний план все различия.

К самым ранним воспоминаниям моего детства относятся легенды из этих эпических произведений, рассказанные мне моей матерью и женщинами более старшего поколения в нашей семье, подобно тому как ребенку в Европе или Америке рассказывают сказки или повести о приключениях. Я находил в них как элемент сказок, так и элемент приключений. Кроме того, меня каждый год водили на народные представления, во время которых разыгрывались отрывки из "Рамаяны". Эти представления, происходившие под открытым небом, собирали огромные толпы людей, приходивших посмотреть и принять участие в шествиях. Представления были примитивны, но это не имело значения, так как все знали "Рамаяну" наизусть и это было время народных гуляний.

Так индийская мифология и старые предания проникли в мое сознание и смешались с различными другими созданиями моей фантазии. Не думаю, чтобы я когда-либо слишком верил в правдоподобность этих рассказов, и я даже критиковал содержавшийся в них элемент волшебного и сверхъестественного. Но они воздействовали на мое воображение с такой же силой, как сказки из "Тысячи и одной ночи" или из "Панчатантры"*, этой сокровищницы басен, из которой столь много почерпнули Западная Азия и Европа** По мере того как я подрастал, другие образы заполнили мое воображение: индийские и европейские сказки, рассказы из греческой мифологии, история Жанны д'Арк, сказка об Алисе в стране чудес и много рассказов об Акбаре и Бирбале***, о Шерлоке Холмсе, короле Артуре и его рыцарях, о юной героине восстания в Индии в 1857 году Рани Джханси**** и сказания о рыцарстве и героизме раджпутов-кшатриев. Эти и многие другие истории создавали причудливую путаницу у меня в голове, но в основе всегда лежала индийская мифология, которую я впитал в раннем детстве.

* ("Панчатантра" - индийская народная книга, возникшая в середине I тысячелетия н. э., сборник басен, сказок и притч. Благодаря переводам получила в средние века и эпоху Возрождения большую популярность и оказала значительное влияние на развитие европейской новеллистики.)

** (История бесчисленных переводов и пересказов "Панчатантры" на азиатских и европейских языках длинна, сложна и увлекательна. Первый известный перевод был сделан с санскрита на язык пехлеви в середине VI века н. э., по заказу правителя Персии Хосрова Ануширвана. Вскоре после этого (около 570 года н. э.) появился сирийский перевод и позже арабский. В XI веке появились новые переводы на сирийском, арабском и персидском языках. Последний из них приобрел известность как сказание о "Калиле и Димне". Благодаря этим переводам "Панчатантра" достигла Европы. В конце XI века с сирийского был сделан перевод на греческий язык, а несколько позже - на древнееврейский. В XV и XVI веках появился ряд переводов и пересказов на латинском, итальянском, испанском, немецком, шведском, датском, голландском, исландском, французском, английском, венгерском, турецком и ряде славянских языков. Таким образом сказания "Панчатантры" влились в азиатскую и европейскую литературу.)

*** (Бирбал (ок. 1528-1583) - государственный деятель и поэт при дворе падишаха Акбара. Герой многочисленных анекдотов и историй, почитаемый в Индии так же, как в Средней Азии Ходжа Насреддин.)

**** ( Рани Джханси - Лакшми Баи (1835-1858), национальная героиня Индии, правительница княжества Джханси в Центральной Индии. Была одним из руководителей Великого народного восстания против английского господства (1857-1859). Погибла в бою.)

Я сознавал, что если так было со мной, несмотря на разнообразные влияния, действовавшие на мой ум, то насколько же сильнее должны были влиять древняя мифология и предания на умы других, и особенно неграмотных масс нашего народа. Это - влияние благотворное как в культурном, так и в этическом отношении, и я ни за что не хотел бы уничтожить или отбросить всю ту богатую и прекрасную символику, которая содержится в этих сказаниях и аллегориях.

Индийская мифология не исчерпывается эпосом. Она восходит к ведическому периоду и предстает в санскритской литературе во множестве форм и образов. Поэты и драматурги всемерно используют ее в своих рассказах и вымыслах. Говорят, что дерево Ашоки зацветает, когда к нему прикасается нога прекрасной женщины. Мы читаем о приключениях бога любви Камы, его жены Рати ("Восторг") и их друга, бога весны Васанты. Полный отваги, Кама пускает свою увитую цветами стрелу в самого Шиву и обращается в пепел огнем, вспыхнувшим в третьем глазу Шивы. Но он остается жить как Ананга, бестелесный.

Большинство мифов и сказаний по своему замыслу - героические и учат правде и верности данному слову независимо от последствий, преданности до смерти и даже после нее, мужеству, добродетели и самопожертвованию во имя общего блага. Иногда такое сказание носит чисто мифологический характер, иногда это смесь фактов и мифов, преувеличенное описание какого-нибудь события, сохраненного преданием. Факты и вымысел переплетаются столь тесно, что становятся неразделимыми, и из этого сплава возникают вымышленные истории, которые, возможно, не говорят нам точно о происшедшем, однако повествуют кое о чем не менее важном - о событиях, в подлинность которых верил народ, о том, на что, по его мнению, были способны его героические предки, и о вдохновлявших его идеалах. Так в форме факта или вымысла эти сказания стали живым элементом в жизни народа, постоянно уводившим его от тяжелого труда и убожества повседневного существования в высшие сферы, неизменно зовя на путь усилий и правильной жизни, хотя идеал и мог быть далеким и трудно достижимым.

Говорят, что Гете резко порицал тех, кто называл лживыми и поддельными сказания древних римлян о героизме Лукреции* и других. Все лживое и поддельное в своей сущности, говорил он, может быть лишь нелепым и бесплодным и никогда - прекрасным и вдохновляющим; "если римляне были достаточно велики, чтобы изобрести подобные вещи, то мы, по меньшей мере, должны быть достаточно велики, чтобы поверить им".

* (Лукреция.- Имеется в виду римская легенда. Обесчещенная сыном последнего римского царя Секстом Тарквинием, Лукреция покончила с собой. Это послужило поводом к восстанию против царя.)

Так эта вымышленная история, смешение фактов и вымысла, а иногда и чистый вымысел, становится символически истинной и повествует нам о мыслях, чаяниях и целях людей той эпохи. Она истинна также в том смысле, что становится основой мышления и практической деятельности, основой будущей истории. В древней Индии вся концепция истории испытала на себе влияние умозрительных и этических тенденций философии и религии. Написанию хроники или фиксированию событий придавалось мало значения. Людей того времени больше интересовало влияние общественных событий и действий на поведение человека. Подобно грекам, они обладали богатым воображением и художественным чутьем и давали волю этому художественному чутью и воображению в отношении событий прошлого, стараясь извлечь из них какую-то мораль и какой-то урок для будущего поведения.

В отличие от греков, китайцев и арабов древние индийцы не были историками. Это весьма печально, так как затруднило нам установление дат или точной хронологии. События набегают одно на другое, переплетаются и создают страшную путаницу. Лишь постепенно современные ученые находят ключ к лабиринту индийской истории. Собственно говоря, единственной старинной исторической книгой можно считать "Раджатарангини" Калханы, историю Кашмира, написанную в XII веке н. э. В остальном нам приходится обращаться в поисках случайных намеков к воображаемой истории в эпических произведениях и других книгах, к некоторым старым документам, к надписям, художественным и архитектурным памятникам, к монетам и к обширной санскритской литературе, а также, конечно, к записям иностранных путешественников, посетивших Индию, а именно греков и китайцев, а в более поздний период - арабов.

Это отсутствие исторического чувства не отразилось на массах, ибо, как и в других странах и даже в большей мере, чем в других странах, они черпали свои представления о прошлом из преданий, мифов и легенд, передававшихся из поколения в поколение. Эта воображаемая история, смесь фактов и легенд, приобрела широкую известность и дала народу прочную и постоянную культурную основу. Однако игнорирование истории имело и свои дурные последствия, которые мы все еще испытываем на себе. Оно породило расплывчатость взглядов, оторванность от реальной жизни, легковерие и некоторую неповоротливость ума там, где дело касалось фактов. Этот ум отнюдь не был неповоротливым в гораздо более трудной, но неизбежно более расплывчатой и неопределенной сфере - в философии. Он был в одно и то же время аналитическим и синтетическим, часто весьма критическим и иногда скептическим. Но когда дело касалось фактов, он был некритичен, может быть потому, что не придавал большого значения фактам как таковым.

Влияние науки и современного мира привело к более внимательному отношению к фактам; появилась способность подвергать сомнению и взвешивать данные, не принимая на веру предания только потому, что это предания. Сейчас работает много компетентных историков, но они часто грешат в другом направлении, и их работа представляет собой скорее педантичное фиксирование фактов, нежели живую историю. Но и сейчас мы удивительно быстро поддаемся влиянию преданий, причем даже высокообразованные люди теряют способность критически мыслить. Отчасти это, возможно, объясняется национализмом, который владеет нами в нашем нынешнем подчиненном состоянии. Только когда мы станем экономически и политически свободными, деятельность нашего разума обретет критичность.

Совсем недавно мы наблюдали многозначительный и показательный пример этого столкновения между критическим воззрением и националистической верой в предания. На большей части территории Индии придерживаются календаря викрам самват. Он основан на солнечном времени, но месяцы являются лунными. В прошлом месяце, в апреле 1944 года, по этому календарю истекло 2000 лет и началось новое тысячелетие. Это было отмечено празднествами по всей Индии, и торжества были вполне оправданными - как потому, что подобное событие явилось важной вехой в исчислении времени, так и потому, что Викрам, или Викрамадитья, с именем которого связывают календарь, издавна считается великим героем народных преданий. С его именем связывают бесчисленные легенды, и в средние века многие из них проникли в различных формах в ряд стран Азии, а затем и Европы.

Викрама издавна считают национальным героем, положительным идеалом правителя. О нем вспоминают как о властителе, изгнавшем иноземных захватчиков. Но своей славой Викрам обязан литературному и культурному блеску своего двора, где он собрал наиболее прославленных писателей, художников и музыкантов, которых называли "девятью жемчужинами" двора. В большинстве легенд рассказывается о его стремлении облагодетельствовать свой народ и готовности пожертвовать по малейшему поводу собой и своими личными интересами ради блага других. Он прославился великодушием, служением людям, мужеством, отсутствием высокомерия. В сущности, популярность Викрама объяснялась тем, что он был добрым человеком и покровителем искусств. В этих легендах мало говорится о том, что он был удачливым воином или завоевателем. Этот упор на доброту и готовность к самопожертвованию типичен для образа мышления и идеалов индийца. Имя Викрамадитьи, подобно имени Цезаря, стало своего рода символом и титулом, и многие последующие правители присоединяли его к своим именам. Это усугубляло путаницу, так как в истории упоминается о многих Викрамадитьях.

Но кто же был этот Викрам и когда он жил? С точки зрения истории все это представляется весьма туманным. Около 57 года до н. э., когда должна была начаться эра викрам самват, нет следов, которые указывали бы на существование такого правителя. Однако в IV веке н. э. в Северной Индии был некий Викрамадитья, который воевал против вторгшихся гуннов и изгнал их. Полагают, что именно он держал у себя при дворе "девять жемчужин" и что все легенды относятся к нему. Тогда возникает вопрос - какая связь существует между этим Викрамадитьей, жившем в IV веке н. э., и летосчислением, начавшимся в 57 году до н. э.? Возможным объяснением является то, что летосчисление, началом которого считается 57 год до н. э., было принято в государстве Малавов в Центральной Индии, и лишь много времени спустя после Викрама это летосчисление и календарь связали с ним и. назвали по его имени. Но все это туманно и недостоверно.

Самым поразительным во всем этом являются старания высокообразованных индийцев подтасовать исторические факты, чтобы как-то связать легендарного героя Викрама с летосчислением, начавшимся 2000 лет назад. Интересно, что особо подчеркивается его борьба против иноземцев и стремление обеспечить единство Индии в общенациональном государстве. В действительности власть Викрама распространялась лишь на Северную и Центральную Индию.

Влияние националистических побуждений и мнимонациональных интересов на изложение или изучение истории характерно не только для индийцев. Каждой нации и каждому народу, видимо, свойственно это желание приукрасить и подправить прошлое и исказить его в свою пользу. Книги по истории Индии, которые приходилось читать большинству из нас, написанные главным образом англичанами, представляют собой обычно пространные апологии и панегирики английскому владычеству и слабо завуалированное презрительное описание того, что произошло в нашей стране в предшествующие тысячелетия. Собственно говоря, настоящая история начинается для них с приходом в Индию англичан. Все, что было до того, представляет собой некую загадочную подготовку к осуществлению этого священного предначертания. Даже история периода английского владычества искажается с целью прославить правление и добродетели англичан. Очень медленно раскрывается более правильная картина. Но нам незачем обращаться к прошлому, чтобы найти примеры подтасовки истории во имя определенных целей и поддержания чьих-то домыслов и предрассудков. Настоящее изобилует такого рода примерами, а если можно исказить настоящее, свидетелями и участниками которого мы сами являемся, то что же сказать о прошлом?

Верно, однако, что индийцы особенно склонны верить преданиям и преподносить их как историю, некритично и без достаточного изучения. Им придется отказаться от этой легкости мыслей и от поспешных выводов.

Но я уклонился в сторону от богов, богинь и тех дней, когда складывались мифы и легенды. Это была эпоха, когда жизнь била ключем и гармонировала с природой, когда разум человека с восторгом и изумлением взирал на тайну вселенной, когда небо и земля казались очень близкими друг к другу, а боги и богини сходили на землю с Кайласы* и из других убежищ в Гималаях, подобно богам Олимпа, чтобы развлекаться с мужчинами и женщинами, а иногда чтобы карать их. Эта полнота жизни и богатое воображение породили мифы и легенды о сильных и прекрасных богах и богинях, ибо древние индийцы, подобно грекам, любили красоту и жизнь. Профессор Гилберт Мэррей** рассказывает нам о совершенной красоте олимпийской системы. Это описание вполне приложимо и к ранним творениям индийского разума. "Это мечты, идеалы, аллегории художника; это символы чего-то, лежащего- вне их самих. Это боги наполовину отвергнутых преданий, бессознательной игры воображения и устремлений. Это боги, к которым обуреваемые сомнениями философы могут обратиться со всей подобающей философу настороженностью, как к лучезарным и глубоким гипотезам. Это не те боги, в которых верят, как в несомненный факт". Столь же приложимы к Индии и следующие слова профессора Мэррея: "Подобно тому, как самый прекрасный образ, изваянный человеком, был не богом, а лишь символом, который должен был помочь постичь бога, так и сам бог, когда он был постигнут, был не реальностью, а лишь символом, помогающим постичь реальность... В то же время они не создавали никаких верований, которые противоречили бы знаниям, никаких заповедей, которые заставили бы человека погрешить против своих внутренних убеждений".

* (Кайласа - гора в Гималаях, обитель богов в индийской мифологии.)

** (Murray Gilbert. Five Stages of Greek Religion (Thinker's Library, Watts, London), p. 76.)

Постепенно эра ведических и других богов и богинь отошла в прошлое и их место заняла суровая и труднодоступная пониманию философия. Но их образы запечатлелись в умах народа, образы спутников в радости и друзей в горе, символы его собственных смутных идеалов и чаяний. А вокруг этих богов и богинь поэты сложили свои вымыслы и построили замки своих мечтаний, пышно украшенные богатой фантазией. Многие из этих легенд и поэтических вымыслов были замечательно пересказаны Ф.-У. Бейном в его сериях небольших книг, содержащих индийские мифы. В одном из них, носящем название "The Digit of the Moon", рассказывается о сотворении женщины. "Вначале, когда Тваштри (божественный творец) взялся за сотворение женщины, он обнаружил, что израсходовал все материалы на создание мужчины и ничего подходящего у него не осталось. Поразмыслив, он посту пил так: взял округлость луны и изгибы ползучих растений, цепкость усиков вьюна и трепет листьев травы, гибкость тростника и прелесть цветка, легкость листьев и извив слонового хобота, взгляд лани и сплоченность пчелиного роя, веселую радость солнечных лучей, плач облаков и переменчивость ветра, робость зайца и тщеславие павлина, мягкость груди попугая и твердость алмаза, сладость меда и свирепость тигра, жар огня и холод снега, крик сойки и пение кокиля*, вероломство журавля и верность дикой утки и, смешав все это, он сотворил женщину и отдал ее мужчине".

* (Кокиль - индийская кукушка, славится мелодичным пением.)

предыдущая главасодержаниеследующая глава



© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://india-history.ru/ "India-History.ru: История и культура Индии"