предыдущая главасодержаниеследующая глава

Как Катти Сандживи выплакал жену

Как Катти Сандживи выплакал жену
Как Катти Сандживи выплакал жену

Говорят, мужчины в племени янади плачут редко. Этому можно поверить. Но все-таки нашелся среди них один, который плакал так долго, что надоел всем. Но лучше все по порядку.

Деревня, где жил Катти Сандживи, стояла у самой обочины шоссе. По шоссе целый день шли грузовики, легковые автомобили, автобусы. Пыль, летевшая из-под их колес, покрывала тонким белесым слоем хижины и небольшую рощицу акаций, стоявшую позади деревни. В деревне было шесть хижин, и одна из них принадлежала Катти Сандживи и его жене Суббамме. Почти каждое утро, вооружившись палкой с раздвоенным концом, он уходил в дальние джунгли. Там Катти Сандживи ловил змей. Иногда он целыми часами сидел в засаде и подстерегал змею. Ему нужны были крупные змеи с красивой переливающейся кожей. За такую кожу Нарайян, хозяин лавки в городе, платил хорошо. Катти Сандживи мог поймать любую змею, но не смел трогать только черную кобру. Черная кобра была табу, и предки могли наказать за его нарушение. Каждый раз, когда приближался момент поимки змеи, Катти Сандживи переживал неприятное состояние. Ему становилось страшно, он боялся совершить неловкое движение, и тогда беды не миновать. Змея сильна и стремительна. А укус ее смертелен. Катти Сандживи имел всегда с собой целебную траву, которой можно спастись от укуса. Но он не был уверен, что это так. Траву он носил с собой, но предпочитал держаться подальше от ядовитых змеиных зубов. И каждый раз, когда он видел эти зубы и голову змеи, прижатую палкой, в его душу вползал холодный страх. Только когда он приканчивал добычу, этот страх отпускал его, но еще долго потом напоминал о себе.

Здесь же, в лесу, он снимал змеиную кожу. Из этой кожи в лавке Нарайяна делали туфли, сумочки, бумажники и другие удивительные, но ненужные, на его взгляд, вещи. За несколько змеиных кож Нарайян давал ему две-три серебряные монетки. На них иногда нельзя было купить даже рис. Но Катти Сандживи забирал монетки и ничего не говорил Нарайяну. Если нельзя было купить рис, он снова шел в джунгли. Там он ставил ловушки на павлинов, диких кур и крыс. Всегда что-нибудь попадалось. Он знал места, где водились кролики. Он убивал их тяжелым деревянным бумерангом, ловко и сильно пущенным из кустов. У него не было лука и стрел. В его роду давно утратили искусство их изготовления. Из лука можно было подстрелить большого кабана, а его сердце, глаза, язык, кровь и мозги - принести в жертву богине. И Катти Сандживи очень жалел, что не имел такого оружия. Из мяса, которое он добывал в джунглях, Суббамма делала вкусное карри. Она садилась перед круглым камнем, который когда-то принадлежал еще ее бабушке, и растирала на нем красный перец чилли, превращая его в густую массу. Катти Сандживи пристраивался где-нибудь рядом и смотрел на жену, на ее красивые, ловкие руки, на тонкую шею, на густые украшенные цветами волосы. Он думал о том, что ему очень повезло,- его полюбила такая красивая женщина. Он гордился "моей женщиной" и не скрывал этого. Нередко они уходили в джунгли вдвоем. И Суббамма копала вкусные коренья и собирала дикие ягоды.

Время текло размеренно и плавно, без скачков и неровностей. И все было бы хорошо, если бы не тот несчастный день, который начался как обычно и, казалось, не предвещал ничего плохого.

Катти Сандживи уже приготовил свою палку, чтобы идти в джунгли, но в это время за пальмовыми стенами хижины раздался скрип тормозов. Какая-то машина остановилась совсем рядом. Одолеваемый любопытством, он выглянул из хижины и увидел грузовик. Рядом с кабиной грузовика стоял полицейский и что-то говорил шоферу. Потом грузовик уехал, а полицейский остался на шоссе. Он осмотрелся и, увидев Катти Сандживи, приосанился, поправил ремень на толстом животе и поманил Катти Сандживи пальцем. Катти Сандживи подошел к нему без промедления. Даже в самых отдаленных деревнях янади знают, что с полицией шутки плохи. Полицейский в упор посмотрел на него узкими заплывшими глазками и спросил:

- Твоя хижина?

- Моя,- кивнул головой Катти Сандживи.

- Веди,- приказал полицейский.

Он с трудом протиснулся в хижину и остановился в ее центре, касаясь головой пальмовой крыши. Суббамма молча смотрела на неожиданного гостя.

- Да у тебя здесь баба! - осклабился полицейский.

- Это моя женщина,- вежливо поправил его Катти Сандживи.

- Была твоя, будет моя,- хохотнул гость.- А ну, марш отсюда! Ты здесь не нужен.

Катти Сандживи не сразу понял, в чем дело. Он вопросительно посмотрел на Суббамму, ожидая распоряжений от нее, но та отвела глаза и ничего не сказала.

- А ну, живей! - торопил полицейский.

И Катти Сандживи в недоумении покинул свою хижину. А дальше события разворачивались, как в кино, которое он однажды видел в городе. В хижине послышался непонятный шум, глухие звуки ударов, и полицейский, пробив пальмовую стену грузным телом, вывалился наружу. Лицо его было расцарапано, ворот форменной рубашки оторван. Катти Сандживи даже испугался за него. Когда полицейский пришел в себя, он стал ругаться и сквернословить. Потом набросился с кулаками на Катти Сандживи. Тот никак не мог понять за что.

- Теперь слушай, ты, ублюдок,- устав молотить кулаками, прохрипел полицейский,- если ты эту свою дикую кошку или, как ее, пантеру не приведешь в порядок и не заставишь уступить мне, пеняй на себя. Я вернусь опять к полудню. Так что имей в виду.- И гость скрылся за пыльной рощей акаций.

Катти Сандживи посмотрел на солнце и понял, что времени для приведения в порядок "моей женщины" осталось мало.

- Что же теперь нам делать? - спросил он у Суббаммы.

- И ты еще спрашиваешь меня об этом? - возмутилась та.- На твоих глазах оскорбили жену, а ты стоишь и размышляешь.

- Значит, полицейский тебе не понравился? Тогда почему ты мне не велела остаться в хижине?

- Тьфу! - в сердцах сплюнула Суббамма.- Если бы ты видел, что произошло в хижине! Любой муж не стерпел бы.

Теперь Катти Сандживи живо представил все детали происшествия. И по мере их осознания в его груди ширилось и росло что-то неприятное и беспокойное. Он уже ненавидел этого толстого полицейского, город, Нарайяна и его лавку - всю эту проклятую жизнь, с которой он почему-то оказался связанным. Отрывочные неоконченные мысли метались в его голове. Он почувствовал, что ему не хватает дыхания, и оранжево-красные круги заплясали перед глазами. И в этих кругах плыла глумливо улыбающаяся физиономия полицейского. Руки с короткими пальцами хватали Суббамму. Зрелище становилось непереносимым...

Когда полицейский снова появился перед хижиной, стремительная тень метнулась от пыльной рощи. Лезвие ножа мягко вошло в тело. Полицейский хватил воздух широко открытым ртом и стал оседать. Последнее, что увидел Катти Сандживи,- это бурое пятно на форменной рубашке полицейского, которое расплывалось и набухало свежей кровью. Внезапно ослепший и оглохший, он бросился к дороге и побежал по ней, странно петляя между идущими машинами.

Потом на Катти Сандживи надели наручники и привезли в полицейском джипе в город. Он до последнего момента не хотел верить, что его пребывание в городе затянется на столь долгий срок.

В зале суда, мрачном и прохладном, за длинным столом сидели три человека. На них были длинные черные одеяния. Эти трое показались ему симпатичными людьми, и Катти Сандживи невольно расположился к ним. Чуть поодаль от стола сидел оскорбитель-полицейский с бледным нахмуренным лицом. Его правая рука висела на перевязи. Катти Сандживи опасливо покосился на него. Полицейский отвернулся.

Те трое начали задавать вопросы.

- Ты ударил полицейского ножом? - спросил первый.

- Да,- ответил Катти Сандживи, радуясь, что он может ответить этому симпатичному ему человеку утвердительно.

- А может быть, ты не ударил его ножом? - спросил второй.

- Нет, не ударил,- Катти Сандживи не хотелось возражать и этому.

- Ударил или нет? - переспросил третий.

- Ударил или нет,- Катти Сандживи не хотелось обижать и третьего.

- Поразительно! - сказал первый.- Так мы ничего не добьемся. Я не могу понять логики его мыслей и поведения.

- Этого еще никому не удавалось сделать,- объяснил второй.- Перед нами янади. Они всегда со всеми соглашаются. Мне кто-то говорил, что согласиться с собеседником для янади - значит проявить к нему уважение.

- Что же нам делать? - недоуменно пожал плечами третий.- Придется, наверно, пойти на процедурные нарушения. Ведь факт преступления налицо.

Катти Сандживи прислушивался к тому, как переговаривались эти трое. Но почти ничего не понял.

Ему перестали задавать вопросы. Видимо, вежливость янади здесь была неуместна. Его рассказ о случившемся все трое за длинным столом выслушали невнимательно и рассеянно. Они не смотрели на Катти Сандживи, и поэтому ему трудно было говорить. Он не знал, что судей не интересовал его рассказ. Их интересовал сам факт преступления.

Приговор гласил: два года тюремного заключения.

За эти два года с Катти Сандживи случилось многое. Его били дружки полицейского, которого он ранил. Он грузил тяжелые мешки с рисом, подметал тюремный двор, дробил камни, носил тяжелые шпалы. Но все это время он думал о Суббамме. Он очень хотел ее видеть, но она не появлялась. Он не знал, что однажды Суббамма с большими трудностями добралась до города, пришла к тюремным воротам, но ее не пустили. Время заключения тянулось очень медленно, но и ему пришел конец. В один прекрасный день надзиратель открыл дверь камеры и велел Катти Сандживи убираться прочь.

Когда он вышел из тюремных ворот, солнце стояло уже высоко в небе. Улица оглушила его шумом, пестротой товаров, выставленных в лавках, грохотом проходящих автобусов. Никто не обращал внимания на одиноко бредущего Катти Сандживи. Хотелось есть и пить, но у него не было денег. Около рынка он подобрал несколько полусгнивших бананов и утолил немного голод. Мысль о том, что сегодня он увидит Суббамму, придала ему сил, и он зашагал к окраине города, где проходила дорога, ведущая к его деревне. К вечеру на попутном грузовике он добрался до рощи пыльных акаций. Его хижина стояла рядом.

Какой-то комок подкатил к горлу и остановился там, мешая дышать. Сквозь крышу хижины пробивался дымок, и Каттн Сандживи понял, что Суббамма готовит ужин. Что-то защипало ему глаза, но он овладел собой и медленно направился к хижине. Он услышал два голоса: женский и мужской. Женский принадлежал Суббамме, мужской был ему незнаком. Он невольно остановился. И вдруг, нет, он не ослышался, мужчина назвал Суббамму "моя женщина". Все поплыло перед глазами Катти Сандживи: и хижина, и пыльные акации, и темнеющее небо. Он понял, что Суббамма его не дождалась. И тут он сдал. Он заплакал громко, в голос. Так плачут дети, когда им нанесена незаслуженная и несправедливая обида. Голоса в хижине смолкли. Затем раздался шорох, и в дверях появилась Суббамма. Увидев Катти Сандживи, она на какое-то мгновение замерла, а затем обрела дар речи.

- Аё! - воскликнула она.- Да это же мой янади,- и осеклась, потому что в хижине был второй "мой янади", который поселился у Суббаммы год назад. А Катти Сандживи продолжал плакать. Потом из хижины вышел мужчина и с удивлением уставился на обоих. Суббамма объяснила ему, в чем дело. Мужчина понимающе кивнул головой и с сочувствием посмотрел на плачущего. Потом молча направился к роще пыльных акаций.

- Эй, мой янади! - крикнула ему Суббамма.- Вернись.

При этих словах Катти Сандживи просто зарыдал.

- Перестань,- тихо сказала бывшему "моему янади" Суббамма. Жалость затопляла ее сердце.- Перестань,- повторила она.- И уходи. В племени янади всегда найдется для тебя женщина.

- Мне не нужно другой,- прорыдал Катти Сандживи.- Я пришел к тебе.

Но Суббамма ушла от прямого ответа и сочла за благо скрыться в хижине.

И Катти Сандживи ушел ни с чем. По дороге в деревню к своему брату он немного успокоился и вновь приобрел способность к трезвому размышлению. Оказывается, невольно, сам того не подозревая, он применил сразу очень сильное оружие - плач. Плач действовал безотказно на янади, и особенно на женщин. Идя по ночному шоссе, Катти Сандживи понял, что у него еще есть надежда вернуть Суббамму. Плач - вот его главное средство. Как только он это сообразил, ему сразу расхотелось плакать.

На следующий день он снова появился у своей бывшей хижины и стал плакать. Теперь он это делал сознательно и расчетливо. Из эмоциональной категории плач в устах Катти Сандживи стал превращаться в своего рода искусство. Через несколько дней Катти достиг в этом искусстве своего совершенства. Даже духи предков испытали приступ острой зависти, слушая его завывания и горестные причитания. Никому из них в своих ночных шкодах не удавалось извлекать такие привлекательно-устрашающие звуки. А что говорить о людях? Плач надрывал им сердца. Муж Суббаммы попытался урезонить его.

- Скоро ты кончишь? - спросил он.- Ведь нет никаких сил тебя слушать.

- Ну и не слушай,- ответил ему Катти Сандживи.- Я плачу для Суббаммы, а не для тебя.

Соперник ничего не сказал, только тяжело вздохнул. Он уже начинал ощущать какую-то вину перед Катти Сандживи.

А тот, проплакав неделю, продолжал вторую, а потом и третью.

И наконец Суббамма не выдержала. Соперник малодушно бежал, прячась под покровом темной ночи. И Катти Сандживи, к великой своей радости, снова получил право называть Суббамму "моя женщина".

Говорят, Суббамма предупредила вновь обретенного "моего янади": если он всхлипнет хоть еще раз в своей жизни, она немедленно прогонит его.

Вот какие истории бывают в племени янади...

предыдущая главасодержаниеследующая глава



© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://india-history.ru/ "India-History.ru: История и культура Индии"