предыдущая главасодержаниеследующая глава

Что же такое каста?

Все всегда спрашивают: а что такое касты? Что такое кастовый строй? И задумываешься: как ответить? Как кратко и емко описать это явление, которое, подобно безудержно разросшейся лиане, оплело и опутало всю жизнь индийского общества, насквозь пронизало существование огромного большинства жителей страны.

Принадлежность к касте определяет все обычаи: члены касты рождаются, воспитываются, вступают в брак, дают имена своим детям, обучают их, сообщают им специальные знания, отправляют все ритуальные церемонии и, наконец, после смерти бывают преданы сожжению (а некоторые - погребению)-все это происходит и производится в соответствии с теми правилами, которые предписаны каждой касте древним религиозным законом.

Касту в течение многих веков определяла прежде всего профессия. Профессия, которая переходила от отца к сыну, зачастую не менялась на протяжении жизни десятков поколений. Профессиональное мастерства входило в плоть и кровь, всасывалось с молоком матери, становилось неотъемлемой частью каждой личности в среде подавляющего большинства членов кастового общества.

Испокон веков в индийской деревне живут наряду с членами земледельческих каст члены ремесленных, без чьих услуг не могут обходиться крестьяне. Так, обязательной фигурой каждой деревни является горшечник. Целый день, от зари до зари, вертится на его дворе тяжелый гончарный круг, возле которого, как прикованный, сидит на корточках он сам - виртуоз своего дела. Методично бросает он на середину вращающегося круга комья мокрой глины, слегка касается их пальцами, неуловимым движением поворачивает кисти рук, похлопывает, поглаживает глину, и на ваших глазах, словно распускающиеся цветы, возникают из бесформенных этих комьев земли вазы, чаши, кувшины, чашечки - сосуды любой формы, размера и вида и любого назначения. Без кривизны, без неровностей, без щербинок - само совершенство.

Его сын тут же. В пять-шесть лет он будет помогать отцу раскручивать гончарный круг, месить глину, формовать и подавать ему комья-заготовки. А в десять уже сам сядет на корточки возле круга и станет повторять движения отца, станет сам создавать вещи и относить их заказчикам.

И так в каждой касте, в каждой профессии: сын принимает ремесло из рук отца.

Если деревня маленькая, то и горшечник один. И один кузнец, И ювелир. И ткач. А в больших селах и городах горшечники селятся целой улицей. И плотники. И кузнецы - изготовители металлической посуды. И ткачи. И красильщики тканей. И ювелиры. И кожевники. И стиралыцики, И мусорщики. И брадобреи - они же массажисты и свахи. И все те, без чьего ремесла и умения не проживут ни пахари, ни торговцы, ни учителя, ни жрецы-брахманы.

У каждого ремесленника, как и у каждого брахмана, есть исстари определенный круг семей, прибегающих к его услугам. Если это семьи из высоких каст, то и обслуживающий их ремесленник считается членом более высокой подкасты - группы внутри своей касты. Если это низкокастовые семьи, то и подкаста ремесленника более низкая.

Давно заведенная взаимная порука связывала семьи обслуживаемых с семьями обслуживающих. Ни та, ни другая сторона не могла беспричинно порвать установленные связи и вступить в такие же деловые отношения с другими семьями. Если такое случалось, то сразу же вмешивался кастовый панчаят - выборное правление касты - и привлекал виновных к самой строгой ответственности.

И такие формы отношений, такие производственные связи служили в течение многих сотен лет основой, схемой, на которой строилась и в которую укладывалась вся многосторонняя жизнь любого поселения.

Каждая каста живет в соответствии со своей дхармой - с тем сводом предписаний и запретов, создание которого приписывается богам, божественному откровению. Дхарма определяет нормы поведения членов каждой касты, регулирует их поступки и даже чувства. Дхарма - это то неуловимое, но непреложное, на что указывают ребенку уже в дни его первого лепета. "Каждый должен поступать в соответствии со своей дхармой, отступление от дхармы есть беззаконие" - так учат детей дома и в школе, так повторяет брахман-наставник и духовный руководитель.

И человек вырастает в сознании абсолютной нерушимости законов дхармы, их неизбежности.

Дхарма каждой касты диктует ей внутрибрачие - только девушка из твоей касты воспитана в такой же дхарме, как ты, поэтому только она может стать твоей женой и матерью твоих детей, - и редкая семья возьмет в жены юноше девушку из другой касты. Иногда допускаются исключения и разрешается женитьба на девушке из касты, стоящей на одну ступень ниже по лестнице этой иерархии, - но даже в наше время такие браки не часты.

Свыше двух тысяч каст существует в Индии. Кастовый строй уподобляет индийское общество улью с горизонтальными слоями сотов. Каждый слой был столетиями изолирован от другого системой запретов взаимного общения и, главное, перемены профессии, и каждая ячейка каждого слоя изолирована от соседней ячейки запретами взаимных браков.

Высокие не должны общаться с низкими - ни есть вместе, ни пить из их рук, ни курить вместе, ни смотреть на их женщин, ни разрешать своим детям играть с их детьми.

Так как же жили те и другие?

А не было запрета на то, чтобы пользоваться трудом человека, который относится к более низкой касте. "Всегда чиста рука ремесленника и товар, выставленный на продажу", - сказано в "Законах Ману", древнейшем своде традиционного права Индии. Так сама жизнь во все времена заставляла считаться со своими требованиями.

Именно необходимость "жить и тем и другим" вносила свои коррективы в древнеиндийское обычное право, в устав кастовых взаимоотношений, в предписания, касающиеся осквернения и очищения.

В середине I тысячелетия до новой эры в Индии начала развиваться особая ветвь литературы - начали создаваться трактаты, называемые дхармасутры, или дхармашастры, то есть "правила (руководства) законов жизни", и артхашастры. Эти трактаты были необходимым следствием исторических процессов, которые происходили в Индии той эпохи, и прежде всего процесса складывания крупных государств с вытекающей отсюда потребностью унифицировать и упорядочить жизнь их населения. До нас дошло много разных сутр и шастр, как полностью, так и в отрывках, и читать сейчас эти памятники давно прошедшей жизни бывает подчас интереснее, чем любой роман.

Перед нами встают картины кипения базаров, крика яркой уличной толпы, споров из-за денег, скота или земли и принятия судьями решений в соответствии с указаниями дхармасутр. Как бы вновь облекаются плотью воины, цари, жрецы, придворные, купцы, гетеры, скоморохи, сборщики податей, пастухи, ростовщики, земледельцы и бесчисленные ремесленники. Ремесленники городские и сельские, принадлежащие царю и свободные, продающие и меняющие свои товары, платящие подати и избавленные от них, по-разному ценимые и по-разному живущие.

В течение многих тысячелетий ремесленник - ткач и ювелир, гравер и оружейник, резчик по камню и дереву, изготовитель художественного стекла и гончарных изделий, вышивальщик и плетельщик - оставался одним из главных созидателей индийской культуры.

В древний Вавилон и Египет, в Китай по Великому шелковому пути, в Римскую империю, в страны Юго-Восточной Азии по морю и суше вывозились из Индии предметы ее ремесла. Гранильщики камней прославили на весь мир алмазы Голконды, изделия резчиков послоновой кости украшали дворцы правителей всех стран, златотканая индийская парча была одинаково желанным подарком для жен и возлюбленных всех знатных и богатых людей земли. Сказки, притчи и песни, восхвалявшие несравненное искусство ремесленников Индии, растекались по караванным дорогам, звучали на базарах, достигали и храмов, и дворцов, и лачуг.

Не знаешь, с чего начать, кого поставить в первый ряд, когда пишешь о ремесле Индии. Те отношения между работодателем и ремесленником, которые отражены в древних трактатах, сохранялись в течение долгого времени почти без изменений и в известной степени дожили и до наших дней.

Ремесленники селились отдельными поселками, улицами, кварталами. Они создавали нужные и полезные вещи, и они же украшали эти вещи. Рука ремесленника была и рукой художника, придававшей нужным и полезным вещам гармоничную форму и наносившей на них орнамент, который радовал глаз.

По всей Индии умели и умеют изготовлять женские украшения, удивительно разнообразные по своей форме, набивные и вышитые ткани для одежды, горшки, вазы и чаши всех назначений, циновки и паласы для покрытия полов или постелей и для завешивания окон и дверей, декоративные и ритуальные фигурки, куклы из всевозможных материалов.

Почти в каждой области Индии, а иногда и в каждой отдельной деревне вырабатывались свои приемы и навыки производства, свои творческие традиции, свой стиль. Как в древней, так и в современной Индии люди знали и знают имена некоторых особо выдающихся творцов художественных ремесленных изделий и сразу узнают эти изделия среди десятков им подобных. Люди знали и знают также и те места, где делают лучшие парчу или хлопчатобумажные шали, златотисненую кожу или боевые доспехи, эмалированные сосуды или гравированное оружие.

За три тысячелетия до новой эры на берегах Инда и его притоков цвела древняя цивилизация. На прямых улицах городов стояли двух- и трехэтажные кирпичные дома, из колодцев по глиняным трубам в комнаты подавалась вода, под улицами проходили облицованные кирпичом стоки для нечистот, лестницы, проложенные в толще стен, соединяли помещения разных этажей. Люди знали земледелие, строительное искусство, ремесла. Область их цивилизации или близких к ней цивилизаций распространялась на восток, вдоль Ганга и Джамны, и на юг, на территорию современного штата Раджастхан, а может быть, и дальше.

Эти люди торговали с другими странами, плавали на кораблях, разводили окот, выращивали злаки на землях, орошаемых водою из рек. Говорили на языке, нам неизвестном, молились богам, имена которых до нас не дошли.

А потом... Конные боевые колесницы арьев, примчавшихся с северо-запада через горные проходы, или стихийные бедствия, или то и другое вместе погубили посевы, разогнали скот, заставили людей покинуть дома, города, уйти в небытие. Песок и горячий ветер довершили разрушения, следы народа, создавшего древнюю цивилизацию, затерялись во мраке истории.

Но однажды, когда по земле проходило уже третье десятилетие XX века новой эры, индийские ученые обратили внимание на то, что для построек, возводимых в засушливых знойных областях северо-запада Индии, местные жители используют удивительно прочные кирпичи странного вида, извлекаемые из-под песка.

Начались раскопки и, словно в бездну, рухнули тысячелетия, отделяющие нас от далеких созидателей древней культуры. Прежде всего обнаружили остатки города Хараппы в той части Пенджаба, которая позднее, по разделу 1947 года, отошла к Пакистану, а затем - остатки города Мохенджо-Даро километрах в 600 к югу от Хараппы.

Солнце вернуло яркие краски
В город, воскресший из мертвых.
О нем не осталось ни песни, ни сказки,
Тысячелетий застывшие маски
Хранят его честь и бессмертье...

Многое было найдено во время археологических работ, и многое из найденного вновь и вновь зачеркивало эпохи, лежащие между нашими и теми днями.

В современном Дели, например, есть маленький, но знаменитый базар антикварных вещей на одной из центральных улиц, на Джанпатхе. Там продавцы раскладывают на прилавках свои заманчивые для всех туристов товары: каменные и металлические изваяния богов, маски, старые монеты и множество самых разных ожерелий.

Эти ожерелья сделаны чаще всего из полудрагоценных камней, и первое место в их ряду занимает сердолик. Сердолик с прожилками и без них, пятнистый и переливчатый, бледно-розовый, оранжевый, багровый. Бусы из сердолика имеют обычно форму или призмы, или цилиндра, или - что очень часто - так называемую биконическую форму, то есть сужающуюся к обоим концам. Между отдельными бусинами помещают или маленькие бусинки светлой бронзы, или имитирующие их узелки из поддельной золотой нити. Часто концы бус охватываются серебряными или золотыми колпачками. Целые гроздья многоцветных ожерелий свисают со стен. Ожерелья бывают и из агатов, яшмы, оникса и халцедона. Гладкие, прохладные и тяжелые, они скользят между пальцами, камни зачаровывают своей игрой, блеском, светом, красотой узоров. Не наглядишься, не оторвешься.

Позади лавок сидят на земле ремесленники, просверливающие и оттачивающие бусины с помощью примитивнейшего устройства - шлифовального круга с ручным приводом из веревки и маленьких сверл из тонкого стержня с кусочком аб:разива на одном конце. Сверлят бусину сначала с одного конца, а потом с другого. Обычно так точно, что отверстия посередине совпадают почти без сдвига.

А вот что пишет один из археологов, Эрнст Маккей, проводивший раскопки в городе Мохенджо-Даро: "Пояс состоит из шести рядов удлиненных биконических бус из полупрозрачного красного карнелиана (т. е. сердолика. - Н. Г.); каждая бусина... отделяется от следующей круглыми бронзовыми бусинами... Отверстия в карнелиановых бусах отполированы так же тщательно, как и внешняя поверхность. Требовалось, несомненно, большое искусство, чтобы просверлить столь твердый камень. Каждая бусина просверливалась с обоих концов, и во многих случаях это делалось с такой точностью, что сверлины встречались в самой середине... Наконечники сверл, которыми пользовались Для проделывания отверстий в этих бусах, изготовлялись из черного или бурого роговика... на рабочем конце каждого сверла имелось углубление для небольшого количества абразивного материала (крошечной крупинки наждака)... При вытачивании их большое внимание Уделялось тому, чтобы как можно более правильно Расположить естественные прожилки - задача, которая требовала от травильщика большого мастерства. Иногда, чтобы подчеркнуть красоту самоцветов... их с обоих концов оправляли в маленькие золотые колпачки" (Маккей Э. Древнейшая культура долины Инда. М., 1951, с. 84-87.).

Так передается эстафета тысячелетних традиций ремесленного мастерства.

Орудия ремесла, обнаруженные при раскопках, говорят о высоком развитии прядильного и ткацкого дела. Значит, тканей изготовлялось немало, и они, вероятно, служили предметом вывоза в другие страны...

Правда, время отнеслось к ним беспощадно, разрушив их без следа. Но даже при такой сравнительной недолговечности материала данные археологии свидетельствуют о том, что за три, а может быть и больше, тысячелетия до н. э. население Индии производило хлопчатобумажные ткани, окрашенные стойкими красителями. О более поздних эпохах повествуют литературные источники, устное творчество, скульптура и живопись.

Какие только ткани не описаны в поэмах древней и средневековой Индии, каких только узоров не увидишь на костюмах людей на фресках и миниатюрах! И каковы сами костюмы, этого воистину пером не опишешь! "Этих юных и прекрасных героев, сверкающих своими яркими, чудно окрашенными одеждами, вдруг увидел царь..."; "...тогда могучие воины, подобные тиграм (придя к царю), сели на золотые сиденья, на которых лежали дорогие покрывала, сверкающие, подобно огню, от драгоценных камней и кораллов"; "...этот воин сказал юной красавице, чтобы она облачилась в одежды из красного шелка..."; "...он был в гирлянде из цветов и голубой одежде..."-и такие упоминания о тканях встречаются без конца, почти в каждой главе великой "Махабхараты".

Богатые головные уборы царей и красавиц, конусовидные и веерообразные шапки или сложно накрученные многоярусные тюрбаны (их носят и в современной Индии, они были повсеместно распространены в этой стране вплоть до XX века), бесчисленные произведения других ремесел описываются в "Махабхарате": украшенные золотыми и серебряными накладками колесницы и конская сбруя, покрытое гравировкой оружие с драгоценными рукоятками и в богатых ножнах - множество видов оружия, резные и инкрустированные троны и сиденья, всевозможная утварь, ковры и разные другие предметы убранства домов и т. п. А музыкальных инструментов, судя только по этому древнему эпосу, было такое великое множество, что их и перечислить невозможно.

Складывались и расцветали государства и империи, разрастались города, приумножались богатства горожан и увеличивался спрос на предметы художественных ремесел.

Ману в своем трактате о праве говорит, что ремесленники всех категорий не должны платить налоги, но вместо них обязаны отдавать государству предметы своего ремесла. А в десятом разделе этого трактата, где перечисляются все средства существования, ремесло ставится на второе место после самого высокого из них - знаний, которыми по древнему закону должны были обладать жрецы-брахманы, "высочайшие среди живых существ".

В другом, не менее известном трактате, называемом "Артхашастра", что обычно переводится как "Наука политики", или "Наука о государственном устройстве", положению ремесленников тоже уделяется большое внимание.

Предание утверждает, что "Артхашастру" написал хитроумный брахман по имени Чанакья Каутилья (IV век до новой эры) для родоначальника царской династии Маурьев (весьма прославленной древнеиндийской династии), которому он помог захватить государственную власть.

На страницах этого великолепного литературного памятника перед нами разворачивается полотно многокрасочной жизни общества древнеиндийской империи. В своем блестящем труде автор не упустил ни одной детали, необходимой для совершенной работы механизма управления государством. Что может и должно совершаться в жизни всего царства и отдельных его областей, в жизни всего народа и разных его групп и слоев, что следует и чего не следует делать и как именно следует делать то или другое дело, каковы обязанности всех, начиная от царя и кончая гетерами и скоморохами, - все это нашло отражение в "Артхашастре".

Автор (или, по мнению некоторых ученых, авторы) "Артхашастры" часто вступает в спор с другими авторитетами в области права. Невольно хочется сделать небольшое отступление и остановиться на этом поподробнее.

Взять хотя бы споры Каутильи по поводу жизни и обязанностей государя и его министров, чиновников и военачальников. Они раскрывают картину исторических изменений в структуре общества, тех изменений, которые настоятельно требовали пересмотра старых норм законодательства и обычаев. Выразителем этих настоятельных требований и выступает Каутилья, человек с проницательным и гибким умом:

"Бхарадваджа считает, что... если мы примем во внимание затруднения, которым может подвергнуться государь, и затруднения, в которых могут оказаться министры, то затруднения министров более чреваты последствиями... Государь, подобно птице с отрезанными крыльями, лишен в таком случае возможности действовать...

Нет, говорит Каутилья. Государь сам вызывает к действию советников... В том случае, если министры попадают в затруднения, он назначает на их место других, не подвергающихся затруднениям...

Ватавьядхи считает, что [при сопоставлении] затруднений в отношении войска с затруднениями, касающимися союзников, последние являются более значительными...

Нет, говорит Каутилья. Если у кого есть войско, то не только друг его остается таковым, но и враг может стать другом...

[Что хуже]: двоецарствие или власть чужестранца? Учителя считают, что двоецарствие хуже. Из-за взаимной вражды и привязанностей... а также из-за взаимных трений происходит гибель государства. При власти же чужестранца возможно, что такой чужестранный государь, завоевав расположение поданных, будет управлять страной в соответствии с ее укладом.

Нет, говорит Каутилья... При власти чужестранца последний отторгает [землю]... от другого, еще живущего, и, считая, что земля [по существу] не его [и что ее не надо беречь], истощает и ослабляет ее или же продает... Потеряв же к ней интерес, он бросает ее и удаляется...

Гнев свойствен сильным людям... [Гневом] достигается... устрашение людей вообще. Постоянное проявление гнева имеет целью обуздание пороков...

Нет, говорит Каутилья. Ненависть, приобретение врагов и постоянная связь со страданием - вот что приносит с собой злоба... Самый же дурной из всех пороков - это потворствование негодяям, так как этим вызывается ослабление государственных устоев..." (Артхашастра, или Наука политики. М.-Л., 1959, е. 364-374.).

Идет в трактате речь и о роли посредников по перепродаже ремесленных изделий, о надзоре за ними и наложении на них разных взысканий за нарушение правил честного проведения своих торговых операций.

Точно разработана шкала штрафов и система наказаний за кражу или повреждение предметов, и в перечень этих предметов входит много самых разных произведений ремесленников - изделий из металлов, слоновой кости, стекла, тканей всех видов и сортов и т. д.

Все это снова и снова подтверждает тот факт, что ремесленников было очень много, что в их продукции нуждались решительно все жители государства и что во все века художественное ремесло являлось одним из краеугольных камней хозяйственной жизни Индии.

Да, человек всегда был связан со своей кастой сотнями нитей. Каста - это социальный организм, элементы которого были нерасторжимы в течение многих столетий. Застывшая, как в заколдованном сне, жизнь феодальной индийской деревни мало изменялась в течение столетий, существуя в себе и для себя в ритме, который не нарушался ни сменой правителей, ни расцветом и падением царств. Этот размеренный уклад был неотделим от каст, поддерживал касты, переплетался с кастовыми взаимоотношениями.

В мире и в самой Индии могло происходить все что угодно, но неизменно члены земледельческих каст обрабатывали землю и снабжали всю сельскую общину зерном; члены скотоводческих каст разводили скот и обеспечивали всех молочными продуктами; члены ремесленных каст изготовляли в обмен на их продукцию утварь, одежду, украшения; члены низких каст убирали деревенские улицы и дома, вывозили трупы животных, обдирали их и изготовляли обувь, стирали на всех, брили и стригли всех; члены самых высоких каст были жрецами, учителями, руководителям духовной жизни, бдительно следившими за соблюдением всех предписаний кастовых отношений и правил. Даже войны не смешивали каст, так как были касты, из числа которых - и только из их числа - правители набирали свои армии, и были касты, члены которых не имели и не должны были брать в руки оружие.

Сложившийся в глубокой древности образ жизни кастового общества зафиксировался в догмах религиозных канонов, определившись в законах дхармы.

Даже тип одежды, несмотря на все кажущееся ее однообразие, меняется от касты к касте и заметно отличает члена высокой касты от члена низкой. Одни обертывают бедра широкой полосой ткани, ниспадающей до лодыжек, у других она не должна прикрывать колени, женщины одних каст должны драпировать свое тело в полосу ткани не меньше семи или девяти метров, тогда как женщины других не должны употреблять на сари ткань длиннее пяти метров, одним предписано употреблять определенный тип украшений, другим он запрещен, одни могли пользоваться зонтом, другие не имели на это права и т. д. и т. п. Характер жилища, пищи, даже сосудов для ее приготовления - все определено, все предписано, все изучено с детства членом каждой касты.

Вот почему в Индии очень трудно выдать себя за члена какой-нибудь другой касты - такое самозванство будет немедленно разоблачено. Только тот может сделать это, кто много лет изучал дхарму чужой касты и имел возможность практиковаться в ней. Да и то он может так преуспеть только вдали от своей местности, где ничего не знают о его деревне или городе.

И вот почему самым страшным наказанием за совершенное преступление против дхармы было исключение из касты. Отсеченный от своего социального организма человек не мог включиться в жизнь ни одного другого организма -общество отказывалось пользоваться продукцией его рук и давать ему взамен свою продукцию, общество не брало в жены его дочерей и не отдавало своих за его сыновей, оно лишало его права пользоваться колодцем, деревенским прудом, храмом, странноприимным домом, навозом от своего скота. Лишенный всего, отторгнутый от всех жизненно необходимых каналов, потерявший сразу все привычные, унаследованные от дедов и прадедов связи и отношения, человек должен был или убить себя, или скатиться на самое социальное дно - в общество неприкасаемых.

Но даже неприкасаемые, из века в век выполнявшие самую грязную работу, жестоко подавляемые и эксплуатируемые членами более высоких каст, те неприкасаемые, которых унижали и которыми брезговали как чем-то нечистым, - они все же считались членами кастового общества. У них была своя дхарма, они могли гордиться приверженностью к ее правилам и поддерживали свои давно узаконенные производственные связи. У них было свое вполне определенное кастовое лицо и свое вполне определенное место, пусть в самых нижних слоях этого многослойного улья.

Но человек, отверженный кастой, не имел и этого. И он начинал зависеть от милости панчаята низших каст - примут его в состав своей касты или нет. И даже будучи принятым, он всю жизнь должен был страдать от своего неумения делать их работу, от своей непривычки жить их жизнью, есть и одеваться, как они, от тяжкого унижения при, необходимости заключать с ними браки для своего потомства, воспитанного в дхарме более высокой касты.

Только глубоко вдумавшись во все это, поставив себя мысленно в положение человека, до мозга костей пропитанного предписаниями жизни кастового общества в ее повседневности, можно понять мироощущение вот такого отверженного, вынужденного заискивать перед теми, презирать кого было для него так же естественно, как дышать, есть, пить, двигаться. И уж конечно, со стороны членов низших каст нельзя было ожидать теплоты, всепрощения и понимания к такому низвергнутому до их уровня вчерашнему господину и поработителю.

Многие исключенные из каст оставались жить вне рамок всяких каст. Эти внекастовые стояли еще ниже неприкасаемых - вне всяких законов, вне правил. Нищенство становилось уделом большинства из них, потому что в четком расписании жизнедеятельности кастового общества им не было места, не было применения их рабочим рукам.. В горячие дни сбора урожая или посевных работ им удавалось наняться на работу за миску просяного отвара и сноп соломы, но и то не везде, так как в каждой деревне есть свои нуждающиеся и человеку из касты всегда окажут предпочтение.

Собирая волокнистые травы в джунглях, они плели циновки на продажу в города, они прибивались к племенам, они начинали бродить по стране с дрессированными животными, как цыгане, - словом, приспосабливались к жизни, как только было возможно.

Заключая браки друг с другом, они, по сути дела, объединялись в новую касту - касту внекастовых.

Но все же, частично втягиваясь небольшими группам" в состав низших каст, они были одним из источников пополнения этого слоя.

Другим, и основным, источником его пополнения являлись и являются племена. Теснимые департаментом лесов, который ограничивал территории их подсечноогневого земледелия, охоты и сбора лесных продуктов, спасаясь от полуголодной жизни в лесах, люди племен приходили в деревни наниматься в качестве батраков, плетельщиков, изготовителей музыкальных инструментов и тому подобного, оседали в деревне, поселяясь где-нибудь вблизи, за ее окраиной, втягиваясь в ее производственную жизнь и постепенно превращаясь в одну из низких каст в составе ее населения.

Так существовал и функционировал в Индии кастовый строй - основа основ жизни ее общества. Казалось, нет такой силы, которая способна изменить что-либо в его устоях, подорвать эту незыблемую самодовлеющую структуру.

Но такая сила нашлась. Ею оказался капитализм.

Как ни старались англичане остановить поступательное движение жизни страны, им пришлось убедиться в том, что законы истории объективны.

Более того, колонизаторы поневоле сами способствовали росту капитализма в Индии, будучи вынуждены строить в ней промышленные предприятия, железные и шоссейные дороги и вовлекая население в новую для него систему отношений.

Так, капиталистический рынок не может считаться с кастовой принадлежностью поставщиков товаров - и ремесленники индийских сел и городов получили возможность сбывать свою продукцию в обход древних, традиционных связей.

Капиталистическому предприятию не до того, чтобы учитывать касту пролетария, становящегося к станку и конвейеру, - и те, кого не могло прокормить наследственное кастовое ремесло, те, чьим делом в кастовом обществе был слишком тяжелый или унизительный труд, или те, кто лишился касты, впервые сами получили возможность отвергнуть древние кастовые законы и пренебречь приговором кастового панчаята, нанявшись на завод, шахту или стройку, туда, где бывают нужны рабочие руки и где обычно не спрашивают о принадлежности к касте.

Капиталистический город в своем безудержном росте и в кипении своей деловой жизни не может сохранить в неприкосновенности районы или улицы, населенные членами той или иной касты. Он не может помнить о том, что одни прохожие осквернят своим прикосновением других в густой толпе, спешащей по его улицам, он не может отказать этим "оскверняющим" в праве занять места в бешеном круговороте его транспорта, покупать в его магазинах, ходить в его кинематографы, отдыхать на скамейках его парков, - и поэтому, выходя из дому, житель большого города может, а часто предпочитает, забыть о своей касте.

Ему следует забыть о ней и в железнодорожном вагоне, и на людной дороге, и на митинге или демонстрации - словом, всюду, где старые отношения уступают - вынуждены уступать - место новым.

Кастовый строй никак не умещается в прокрустово ложе капитализма: то ноги надо подрезать, то голову. Ложе это жесткое, и пределы его четко очерчены. Многослойный кастовый организм поступается то одной, то другой своей частью, чтобы совместиться с новыми рамками жизни, но, поступаясь, лишается значительной доли своего динамического равновесия, и это сотрясает всю его структуру в целом.

Но не так легко полностью одолеть давние обычаи. Не так просто отказаться от традиций, вошедших в плоть и кровь. Я уже говорила, что только меньшинство членов кастового общества рискнет, даже в наши дни, заключить, например, внекастовый брак. И это тем труднее сделать, что браки почти всегда заключаются по выбору родителей, а от старшего поколения нельзя и ожидать таких новаторских тенденций. Только в крупных городах в наше время молодые люди иногда сами выбирают себе пару. Поэтому обычно любой, даже интеллигентный и прогрессивный горожанин на вопрос о браке ответит, что все они борются за свободу выбора в браке и за пренебрежение к кастовым запретам, но пока:

- Я вступил в брак по выбору родителей и, конечно, в своей касте. С женщиной из другой касты я бы, вероятно, не ужился.

- Да почему же, почему? Чем члены вашей касты лучше членов любой другой?

- Да нет, не лучше и не хуже, конечно, но... видите ли... дело в том, что вся атмосфера другая. Не та, к которой я привык с детства.

Вот в чем главное. Этим все сказано. В одной касте принято то, а в другой - это. Человек другой касты вырос, не зная преданий моей касты, не зная генеалогических списков моей семьи и выдающихся лиц моей касты, не зная, какие из святынь для нас самые святые, какие сладости и украшения принято у нас дарить в дни праздников и свадеб, - словом, не зная сотен мелочей, которые создают "атмосферу" моей касты. Ее нельзя подделать, она становится органической частью жизни каждого человека, частью его дхармы.

Ко всему обязательному для всех индуистов комплексу предписаний и регуляций дхармы каждая каста или группа близких каст добавила еще какие-то свои особенные оттенки, и по этим-то оттенкам и можно догадаться о кастовой принадлежности человека. Даже в городе. А иногда даже вдали от родных мест человека.

"Каста всегда очевидна, как очевидна красота или уродство", - объясняли мне не раз.

Да к этому еще прибавляется психический фактор - кастовое самосознание. Каждый твердо знает свое место в обществе, свое социальное гнездо. Низкое или высокое, плохое или хорошее, оно принадлежит ему по праву, по самому неотъемлемому из прав. Будучи членом определенной касты, он безоговорочно располагает целым рядом прав. И тоже неотъемлемых. И знает, что в случае нарушения кем-нибудь этих прав он может обратиться за поддержкой к кастовому панчаяту и члены панчаята вступятся за него, обязаны вступиться.

Он также твердо знает, как он должен относиться к членам всех других каст, и это отношение становится с пяти-шестилетнего возраста естественным, как дыхание. Все это тоже "атмосфера". И предмет гордости. Каждый член любой касты знает, что общество никогда не покушалось на его кастовые права, что здесь он располагает любыми гарантиями, если только сам не нарушает законов касты. И, как это ни парадоксально звучит, члены даже самых низких каст действительно гордятся своей принадлежностью к касте, определенностью своего положения, своим правом на поддержку со стороны всей касты в целом, на ее участие во всех семейных праздниках и событиях и на право своего участия в делах каждого другого члена их касты. Одним словом, человек гордится тем, что имеет социальное гнездо, место и положение которого обеспечены общепринятым и общепризнанным древним законом.

Трудно, бесконечно трудно в Индии бороться с кастовым строем.

Не раз на протяжении истории страны влиятельные и властные вероучители поднимали свой голос против кастового деления. Не раз возникали религиозные общины, первой статьей своей программы провозглашавшие неприятие кастового деления. И что же? Вероучители в конце концов умывали руки и принимали касты как необходимый факт, а религиозные общины кончали тем, что сами делились на касты.

Сикхам - воинской общине Пенджаба - удалось практически одолеть кастовые различия и продержаться на этом уровне почти четыре столетия, но к XIX веку касты снова стали заявлять о себе, следуя за экономическими и политическими сдвигами в жизни общины, и к нашему времени в значительной мере реставрировались в среде сикхов.

Даже ислам, религия суровая и негибкая, даже он не одолел каст. Массами обращались индусы в ислам, и особенно члены низких каст, прельщаясь идеей всеобщего равенства и обещанной возможностью подняться в верхние слои общества, но, обратившись, не оставляли старых своих навыков и не в силах были расстаться с традиционными межкастовыми отношениями. Поэтому и в мусульманской общине в значительной мере сохраняются и деление на касты, и многие кастовые обычаи.

И только капитализм, только и единственно капитализм смог сделать то, что было не под силу ни учителям веры, ни правителям, ни политическим деятелям, - подорвать основы каст и положить начало их распаду.

Но вместе с капитализмом в жизнь каст вошли новые явления, способствующие их сохранению. Применяясь к классовой структуре нового общества, касты стали на путь укрепления межкастовых, так сказать, видовых связей, то есть связей между близкими по профессии кастовыми группами, входящими в состав того или иного класса капиталистического общества. Помимо традиционных панчаятов касты стали создавать свои руководящие организации, в ведение которых вошли вопросы распространения образования среди членов касты, повышения их жизненного уровня, их трудоустройства, предоставления им гражданских и политических прав и т. д. Во многом деятельность этих организаций смыкается с деятельностью профсоюзов и даже подменяет её. На эти кастовые организации стремятся в дни выборов опираться как отдельные политические деятели, так и целые партии или крупные политические организации, нуждающиеся в привлечении на свою сторону избирателей из состава наиболее многочисленных каст.

Кастовые организации бывают чрезвычайно влиятельны, объединяются одна с другой, вырабатывают общую политическую платформу и иногда становятся базой образования новой политической партии, выражающей интересы того или иного класса или общественной прослойки.

Наряду с этим они стремятся приспособить весь организм касты в целом к новым условиям и к требованиям современности. Поэтому в их программу входит борьба с обветшалыми обычаями и изжившими себя древними предписаниями. Выступая в качестве борцов за отказ от старых традиций, сдерживающих поступательное движение общества, они играют прогрессивную роль, помогая членам касты вступить в более широкие общественные контакты, повышать свой социальный статус, расширять свой кругозор, обретать большую политическую активность.

Движение против кастовых ограничений охватывает прежде всего молодежь, и во многих кастах возникают специальные молодежные организации, ставящие перед собой задачу добиться, например, отмены какого-либо давнего и ненужного в современной жизни брачного или семейного института. Главное острие их борьбы бывает направлено против запретов межкастовых браков, против предписаний, ограничивающих свободу выбора в браке, ограничивающих права женщин, лишающих женщин права наследования и т. п.

В Индии, как и во многих капиталистических странах, существует обычай путем публикации объявлений в газетах разыскивать подходящих невест и женихов. Я следила за этими публикациями и с неизменным чувством большого внутреннего удовлетворения отмечала для себя, что все чаще и чаще в текстах таких объявлений появлялись слова "каста безразлична". Эти слова, такие простые на первый взгляд, являются на деле отражением настоящей идейной революции, которую переживает сейчас индийское общество.

Действительно, если человек находит в себе смелость сообщать всей стране путем публикации в прессе, что ему безразлична кастовая принадлежность невесты (или жениха), это значит, что он перешагнул черту, отделяющую кастовое прошлое страны от ее бескастового будущего, что его уже нельзя запугать исключением из касты, что он игнорирует традиционные запреты и ограничения. И по каким бы мотивам ни заключался такой брак, его всегда можно рассматривать как шаг вперед в культурном строительстве. Такой переворот в мировоззрении, начавшись в больших городах страны в среде интеллигенции, постепенно захватывает в свою орбиту и население провинциальных городков. Трудно пока предсказать, какими темпами будут развиваться и прививаться такие изменения и когда они проникнут в толщу основных масс населения страны - жителей индийских деревень, но эта прогрессивная тенденция растет и ширится.

Конституция Индии не отменяет каст, она лишь объявляет их равными перед лицом закона и дарует им всем равные права. И конституция и уголовный кодекс объявляют наказуемыми всякие действия, направленные к дискриминации членов тех или иных каст. И это уже очень много. Мы живем в эпоху, когда впервые в истории Индии закон может встать на защиту члена низкой касты против члена высокой.

Огромную поддержку практической борьбе против кастовой дискриминации оказывала показывает народу Коммунистическая партия Индии, добиваясь реального предоставления членам низких каст всех гражданских и человеческих прав. Особенно активную, совершенно сознательную борьбу против кастовых различий ведут рабочие тех предприятий, которые строятся с помощью Советского Союза. Рабочий из любой касты видит здесь со стороны советских специалистов проявление подлинного уважения, интереса к нему как к человеческой личности и искреннее стремление оказать братскую, бескорыстную помощь.

Борьба всей прогрессивной общественности против кастовых ограничений принесла уже много плодов. Правительство Индии через специальные организации предоставляет членам низких каст целый ряд льгот в области получения образования, трудоустройства, снабжения сырьем, сбыта продукции и т. п. Сейчас только в районах, отдаленных от культурных центров, дети членов низких каст еще придерживаются традиции, запрещающей им сидеть в одном помещении с детьми высоких, и слушают учителя из-за двери класса. В большей же части школ, в колледжах и университетах вопрос о принадлежности к касте кажется уже просто неуместным.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://india-history.ru/ "India-History.ru: История и культура Индии"