предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава III

 Дорогу должно выбрать нам сейчас: 
 У ложа твоего огонь погас, 
 В кромешном мраке затерялся дом,
 Ворвалась буря внутрь, бушует в нем,
 Строенье потрясает до основ. 
 Неужто ты не слышишь громкий зов
 Твоей страны, плывущей в никуда

Рабиндранат Тагор

Осенью 1912 года, после семи лет, проведенных в Англии, Джавахарлал возвращался на родину. Ему казалось, что пароход движется слишком медленно: так сильно было желание скорее ступить на родную землю. Неру с нетерпением вглядывался в полупрозрачную дымку, в которой вот-вот должны были проступить очертания бомбейского порта.

Время изменило Джавахарлала. Впечатлительный пятнадцатилетний юноша, горевший желанием совершить великие подвиги во имя спасения своей страны, одержимый националистическими идеями борьбы против засилья европейцев в Азии, уступил место зрелому двадцатидвухлетнему мужу с более трезвыми взглядами на окружающий мир, ну и чуть-чуть "самонадеянному педанту", по ироническому признанию самого Неру, которое он сделает спустя двадцать лет.

Ростки педантизма взошли на британской почве, а самонадеянность в двадцать два года естественна: накоплены знания, и как будто совсем немалые, приобретен известный жизненный опыт.

Другим стал Джавахарлал и внешне; черты его приобрели ту завершенность, которая после этого обычно сохраняется у человека до конца его дней. Волосы заметно поредели, хотя и раньше были не слишком густыми; от этого лоб стал шире, выпуклее. На переносице и от ноздрей к уголкам энергично очерченного рта уже обозначились первые морщинки...

"Как домашние? - размышлял про себя Джавахарлал. - Сестра Сваруп?.. Когда мы расставались, она была совсем малышкой. А маленькая Кришна, какая она? Родители, конечно, рассказывали ей о брате. Обрадуется или испугается она при встрече со мной?"

Как сложатся отношения с отцом? Два года назад Мотилал опубликовал статью, в которой со свойственным ему радикализмом обрушился на бенгальских экстремистов, проявлявших, по его мнению, чрезмерную самостоятельность. Джавахарлал с сочувствием следил за экстремистским движением в Бенгалии, и менторский тон статьи не понравился ему. Недолго думая, он написал отцу письмо, в котором не без сарказма замечал, что уж кому-кому, а британскому правительству придется по душе политическая деятельность старшего Неру.

Можно представить, какие чувства испытывал вспыльчивый Мотилал, ознакомившись с таким выводом наследника. Позднее Джавахарлал узнал, что отец в гневе даже грозился отозвать сына домой, кстати сказать, к тайной радости матери. Она, хоть и опасалась возможного разлада в семье, в глубине души тяготилась долгим отсутствием первенца и с нетерпением ожидала его возвращения. Однако Мотилал, как это бывало и прежде, быстро остыл, расценив послание сына как необдуманную мальчишескую выходку, и отказался от первоначального намерения. Сын должен закончить учебу, рассудил он, и вернуться в Индию образованным человеком, стать его достойным преемником на юридическом поприще.

Родные ждали Джавахарлала. в предгорном местечке Муссури, где Мотилал снимал дом на лето. В это время года здесь не бывает такой удушливой жары, какая стоит в Аллахабаде. Ветер с Гималаев приносит сюда прохладные струи воздуха.

Мотилал с несколькими слугами на лошадях отправился на станцию встречать Джавахарлала. В доме все готово к его приезду. Мать надела свое любимое сари, сестры щеголяют в нарядных шелковых платьицах, присланных из Лондона. На слугах белоснежные рубашки, а кое-кто ради торжественного случая надел белую куртку и тюрбан.

Заслышав цокот копыт, все выбежали на улицу. К дому подъезжали несколько всадников: на крупной гнедой лошади уверенно восседал Мотилал, а чуть поодаль - статный, худощавый, в запыленном костюме европейского покроя, смущенно улыбавшийся Джавахарлал.

Сын нежно обнял мать. Она показалась ему хрупкой, беззащитной, изведшейся от домашних волнений, от тоски по нему, Джавахарлалу. Стараясь скрыть нахлынувшие жалость и любовь к матери, он обратился к Кришне. Пятилетняя малышка зачарованно смотрела на брата, не решаясь приблизиться к нему. Джавахарлал взял ее на руки:

- Так вот ты какая, моя младшая сестренка! Ты выглядишь совсем как маленькая леди!

Сваруп с улыбкой наблюдала за ними, дожидаясь своей очереди. Она горячо любила брата, но сейчас к этому чувству прибавлялась и чисто детская гордость: посмотрите, этот мужественный, сильный, умный человек мой брат! Джавахарлал ласково поздоровался с ней. Сваруп стала красавицей; нежный овал лица, очерченные дугой брови, высокий ясный лоб, большие карие, искрящиеся весельем глаза - все выдавало в ней натуру энергичную, гордую.

Джавахарлал беззаботно предается всем тем маленьким радостям, которые ожидают человека дома после долгого отсутствия: он плавает в бассейне, играет в теннис, много ездит верхом, устраивает шумные веселые игры с сестрами в саду, восстанавливает старые знакомства, заводит новые, наносит визиты многочисленной родне.

По вечерам в одной из больших комнат собирается вся семья. Джавахарлал увлеченно рассказывает о проведенных за границей годах, стараясь оживить в памяти наиболее занятные или курьезные случаи из своей студенческой жизни. Родные припоминают все мало-мальски важные события, которые произошли дома за время отсутствия Джавахарлала.

Мотилал повествует неторопливо, обдумывает каждую фразу. Мать больше молчит, внимательно слушает, глаза ее успокоились и посветлели: наконец все собрались у родного очага.

Но вот мать и сестры уходят на покой в женскую половину дома, оставляя мужчин одних. Лицо Мотилала серьезнеет. Сыну предстоит адвокатская карьера. Отец разражается монологом о качествах, необходимых, по его мнению, для этой профессии.

Мало быть хорошим оратором, способным красноречием и темпераментом вызывать восторженный шепоток публики и более снисходительное отношение к обвиняемому у судей и присяжных; мало быть знатоком всех тон костей правоведения, умеющим мгновенно отыскивать в памяти нужную статью из пухлого свода законов; мало настойчивости, аккуратности, терпеливости, сдержанности и десятка других качеств. Настоящий адвокат должен быть вдумчивым психологом, свободно ориентирующимся в сложных, иногда запутанных до чрезвычайности лабиринтах сознания людей. Не разделять дела, которые ведешь, на крупные и мелкие, интересные и скучные, за каждым из них человек - идет ли речь о его судьбе или дело касается незначительного имущественного иска. Жить жизнью своих подзащитных, страдать за них, вместе с ними! Зато какое удовлетворение испытываешь потом, когда удается добиться мягкого или оправдательного приговора, когда видишь слезы благодарности в глазах подзащитного, слышишь слова признательности от его близких...

Сын слушает, не перебивая. Он и не думает перечить: выбор сделан еще два года назад; юриспруденция так юриспруденция, тем более что она "до известной степени" его интересует.

С ноября 1912 года Джавахарлал работает в адвокатской конторе своего отца. Поначалу он целиком отдается работе, с головой уходя в вороха многочисленных дел. Некоторая застенчивость еще мешает ему выступать так же ярко, как его отец, однако уже в первых речах молодого адвоката чувствуются выверенная логикой убежденность, образность, умение находить те еле заметные промахи обвинения, которые помогают "вытаскивать", казалось бы, совсем безнадежные дела. Мотилал внимательно и ревниво следит за сыном, всячески опекает его.

- Мой первый гонорар составлял всего пять рупий. Если бы я не был тем, кем я есть, я был бы не прочь занять твое место, - шутит довольный Мотилал, держа в руке чек на пятьсот рупий, присланный Джавахарлалу в качестве гонорара одним из клиентов.

Вскоре у Джавахарлала появляется еще один наставник - известный калькуттский юрист Раш Бехари Гхопт. Тот самый Гхош, который, будучи одним из лидеров умеренных, председательствовал на сессии Конгресса в 1907 году в Сурате. Именно тогда между умеренными и крайними, возглавлявшимися Тилаком, произошел открытый раскол, надолго ослабивший антиколониальное движение в Индии.

Знакомство с Гхошем состоялось тогда, когда старик почти полностью отошел от политической деятельности, но неприязнь к крайним сохранил. Если при нем кто-нибудь начинал расхваливать Тилака, Гхош резко обрывал говорившего.

Человек капризный, способный впасть в гнев из-за мелочи, Гхош вызывал панический страх у служащих своей конторы. Джавахарлалу тем не менее старик понравился. Несмотря на вспыльчивость, брюзгливость, Гхош был личностью по-своему обаятельной. Джавахарлала привлекали его острый, колючий ум, независимость в суждениях блестящая эрудиция. Они сошлись, и старик преподал Неру немало полезных уроков, как добиться успеха в адвокатской практике. Гхош настаивал на том, чтобы Джавахарлал написал книгу по какой-нибудь юридической проблеме. Он убеждал Неру, что такая работа явилась бы не только оптимальным средством самовыражения, но и лучшим способом самовоспитания для молодого человека, стоявшего на пороге своей карьеры. Джавахарлал охотно прислушивался к советам старого юриста, особенно в той их части, которая относилась к его практической деятельности. А как же с книгой?.. Соглашаясь с Гхошем на словах, Джавахарлал вместе с тем не испытывал никакого желания углубляться в и без того запутанные дебри англо-индийского правоведения.

Первоначальная увлеченность работой незаметно перешла в привычку выполнять положенное, привычка неуклонно перерастала в недовольство и работой и собой. Неру признавался, что жизнь для него вдруг "начала утрачивать свою новизну". Он явственно ощутил, как его "затягивает серая рутина бессмысленного и бесполезного существования". Время от времени Неру наведывается в библиотеку адвокатуры или в клуб, где собираются его сослуживцы. Но там он встречает "всегда одних и тех же людей, снова и снова обсуждающих все те же старые проблемы, связанные с юридической профессией... Трудно придумать что-нибудь более скучное, чем сидеть в обществе высокопоставленных чиновников - все равно, английских или индийских... и слушать их бесконечные рассуждения о повышениях и перемещениях по службе, о порядке предоставления отпусков или мелочные сплетни о служебных дрязгах". Неприязненное отношение к "казенному, чиновничьему духу" становится у Джавахарлала все более устойчивым. Нежелание долее находиться среди своих коллег, замкнувшихся в благополучном затхлом мирке, изолированном от реальной, полнокровной жизни, вызывает стремление переменить нравственный климат, "ощущать жизнь через действие".

В декабре 1912 года он впервые присутствует на сессии Индийского национального конгресса в Банкипуре. По настроениям делегатов можно получить представление о политической обстановке в стране.

Крайние, или экстремисты, лишившиеся своего лидера Тилака (он все еще в тюрьме), отсутствуют в Банкипуре. Делегаты сессии - умеренные. В большинстве своем представители имущих классов, они верховодят в ИНК. В зале заседаний звучит английская речь, мелькают фигуры в тщательно отутюженных европейских костюмах. Бросаются в глаза подчеркнутая изысканность манер, щегольство собравшихся.

Один оратор сменяет другого. Многие выражают удовлетворение очередной подачкой колониальных властей - реформами Минто - Морли о законодательных советах в Индии. Выступающие призывают к тому, чтобы деятельность Конгресса носила сугубо конституционный характер. Слышатся порицания в адрес сторонников Тилака: "Слишком радикальны!" О широком привлечении народных масс к деятельности Конгресса - ни слова. Дух умеренности царит в Банкипуре, никаких споров, дискуссий, "никакого, - констатирует Джавахарлал, - политического волнения или напряжения". Вялая вспышка интереса при обсуждении вопроса о бесправном положении более чем ста тысяч соотечественников в Южной Африке, и снова - затишье, равнодушие, безучастность...

Джавахарлал разочарован: "Светское общество! Досужее развлечение кабинетных дельцов!"

Мотилал не одобряет оценок сына. Не слишком ли Джавахарлал скоропалителен в суждениях, не рано ли делает выводы? Первые впечатления далеко не всегда самые верные....

Из всего увиденного и услышанного Джавахарлалом в Банкипуре самое запомнившееся - встреча с Гокхале. Одетый в традиционный для маратхов* костюм - дхоти**, ачкан***, шелковый малиновый тюрбан на голове, - Гокхаде заметно выделялся из толпы делегатов сессии, показавшейся Джавахарлалу безликой. Его одутловатое лицо бледно, широко посаженные глаза за стеклами очков горят тем нездоровым, жарким огнем, который через несколько лет сведет его в могилу. Сам умеренный с головы до пят, убежденный противник какого бы то ни было насилия, Гокхале, однако, близко к сердцу принимал все происходящее на сессии, болезненно переживал, видя усиливавшуюся анемичность, косность Конгресса.

* (Маратхи - одна из крупнейших народностей Западной Индии.)

** (Дхоти - индийская мужская одежда, кусок материи, опоясывающий бедра.)

*** (Ачкан - длиннополая куртка с глухим высоким воротником.).

Когда-то у Джавахарлала вызывало серьезный интерес основанное Гокхале в 1905 году общество "Слуги Индии". Хотя Неру не собирался вступать в эту организацию (политическая деятельность "слуг" казалась ему слишком нерешительной, да и с адвокатской практикой он пока не собирался порывать), глубокая личная порядочность "слуг", их убежденность, бескорыстие произвели на него довольно сильное впечатление.

- Здесь, - рассуждал Джавахарлал, - по крайней мере ведется какая-то честная, целеустремленная и постоянная работа, пусть даже направление ее и не совсем верно.

Политические взгляды самого Джавахарлала пока еще достаточно расплывчаты. Вступив в Конгресс в 1912 году, он не принимает активного участия в его деятельности. Считая себя в те годы "чистейшим националистом", Джавахарлал явно симпатизирует крайним, хотя и не одобряет политики насилия, которую проповедуют многие из них.

Нельзя мириться с существующим положением, необходимо занять более наступательную, более боевую позицию по отношению к чужеземным властителям, внушал он себе. А какую позицию? Кто будет рядом? На кого опереться? Вопросов много, ответов на них Джавахарлал пока не находит.

Интерес к философии приводит его к трудам Бертрана Рассела, который на долгие годы станет его любимым автором. Читает и перечитывает "Сущность религии", "Культ свободного человека". Воинствующий атеизм "аристократического бунтовщика", свободомыслие и скептические умозаключения английского ученого доставляют интеллектуальное наслаждение, будоражат рационалистический ум Неру.

Он пристально следит за развитием обстановки в мире, а она, как никогда, накалена.

После нападения Италии на Турцию и последовавшей за этим оккупации итальянскими войсками Триполи, Киренаики и островов Додеканес разразились Балканские войны 1912-1913 годов. Время симпатии индийцев, особенно исповедующих мусульманскую веру, на стороне Турции. Для оказания помощи туркам из Индии даже направлена медицинская миссия.

Под зеленым знаменем панисламизма в стране оживает мусульманское движение. Им руководит Мусульманская лига, созданная под покровительством англичан. Колонизаторы, верные своему принципу "разделяй и властвуй", всеми способами стремятся противопоставить национальные интересы индусов и мусульман, столкнуть их, расколоть индийский народ на два враждебных лагеря, ослабить силы, представляющие сколько-нибудь значительную угрозу для британского владычества в Индии.

В Сараеве звучат выстрелы восемнадцатилетнего серба Гаврилы Принципа. Они отзываются грохотом артиллерийских канонад, разрывами бомб, мин, снарядов на всем Европейском континенте. В августе 1914 года Европа становится ареной жесточайшего столкновения крупнейших империалистических держав, жаждущих перекроить карту мира в своих интересах.

Сражения первой мировой войны разворачивались вдали от Индии. Эта война была непонятна и чужда индийскому народу. Симпатизируя Турции, индийцы не испытывали никакой вражды и к ее союзнице Германии. Однако, являясь частью Британской империи, "ферзем на шахматной доске Англии", как выразился бывший вице-король лорд Керзон, Индия оказалась вовлеченной в одну из самых грандиозных и кровопролитных войн, которые только знало человечество.

Идея войны была противна сознанию Джавахарлала, он не отдавал предпочтения ни Англии, ни Германии, хотя среди части его знакомых преобладали прогерманские настроения, что объяснялось не столько симпатиями к правительству кайзера, сколько желанием видеть своих поработителей-англичан посрамленными. Из стран, участвовавших в войне, наибольшее сочувствие вызывала у Джавахарлала Франция. Он считал, что Франция несет на себе главную тяжесть борьбы с Германией и что "именно французы ценой чудовищной гибели молодых жизней дали отпор германской военной машине". Кроме того, Неру всегда испытывал живейший интерес к истории и культуре французского народа.

Лелея надежду, что за проявленную верность интересам короны не замедлит последовать вознаграждение, ряд деятелей Национального конгресса призывает к поддержке Англии в войне.

Тем временем власти разглагольствуют о демократии, свободе, даже о правах наций на самоопределение. Их туманные, чисто в манере британских политиков заявления о том, что-де после войны Англия будет рассматривать свое отношение к Индии "с новой точки зрения", окончательно убеждают мечтательно настроенных конгрессистов: вот она, награда! Индии будет даровано самоуправление в рамках Британской империи! Посулы англичан действуют даже на такого искушенного борца, как Тилак. Его только что освободили из тюрьмы после шестилетнего заключения.

- Всеми силами поддерживайте правительство его величества в час тяжелых испытаний, - призывает он индийцев.

Джавахарлал подает заявление о зачислении его в индийские войска обороны, создаваемые по образцу европейских. Он участвует в работе аллахабадского комитета по вербовке рекрутов; такие комитеты открывались в каждом городе, в каждой деревне. Не последним доводом в пользу участия Джавахарлала в вербовочной кампании была его убежденность в том, что молодежь Индии должна получить военную подготовку и научиться хорошо владеть оружием.

Почти полтора миллиона индийцев сражались в Месопотамии, Сирии, Палестине, в вязких песках Аравийского полуострова, обороняли Египет, воевали в Африке, Иране, Афганистане.

Англичане использовали Индию не только в качестве поставщика "пушечного мяса". Из нее хищнически выкачивали сырье, продовольствие, деньги. В Англию и страны Антанты шли пароходы, груженные тысячами тонн марганцевой руды, слюды, селитры, закупленных в Индии по смехотворно низким ценам. Индийских крестьян, полуголодных, полунищих, принуждали за бесценок продавать продукты их каторжного труда - пшеницу и чай, копру и джут.

Колонизаторы не ограничивались вывозом только природных богатств Индии. Ограбление страны принимает все более крупные размеры: англичане демонтируют и вывозят сотни километров железнодорожной колеи, тысячи метров мостовых конструкций, на фронт переправляются десятки паровозов, тысячи вагонов. Флотилии на реках Тигр и Евфрат комплектуются из судов, перегнанных с индийских рек.

Все промышленные предприятия Индии работают на нужды войны. Первый в стране металлургический завод, который основал предприимчивый Джамшеджи Тата (вспоследствии он станет одним из крупнейших индийских промышленников), почти всецело обеспечивает потребность в рельсах для поспешно создаваемой англичанами сети железных дорог на фронтах Ближнего Востока. Индийские текстильщики отправляют британским войскам и войскам их союзников десятки тысяч комплектов армейского обмундирования, палатки, одеяла.

Непомерной тяжестью давят на плечи простого индийца увеличенные почти вдвое налоги. К каким только ухищрениям не прибегали колонизаторы, чтобы умножить свои доходы! Миллионы фунтов стерлингов поступают из Индии в метрополию в качестве "даров на ведение войны" или в виде "военных займов".

У одного британского лорда были все основания заявить при оценке значения помощи Индии странам Антанты и в первую очередь Великобритании: "Без Индии война очень сильно затянулась бы, если, конечно, ее вообще можно было бы выиграть без ее помощи".

К такому же выводу постепенно приходит и большинство индийских националистов. Война вызвала рост национального самосознания. Всю страну облетают пылкие слова Энни Безант: "Если такой маленький народ, как буры, борющийся с Британией, заслуживает свободы, то индийцы, борющиеся за Британию на основе своей древней традиции, тем более достойны свободы".

Политическая жизнь в Индии постепенно возрождается, после шестилетнего застоя вновь начинает набирать силу антиколониальное движение. Тилак и Гокхале ведут переговоры о возможном участии крайних в деятельности Конгресса. Проявляет интерес к сотрудничеству с Конгрессом и Мусульманская лига, новое руководство которой во главе с Мухаммедом Али Джинной, недовольное враждебной политикой Англии в отношении Турции, поддерживает требование о предоставлении Индии самоуправления и на этой основе готово выступить вместе с конгрессистами.

Полицейский террор, свирепость цензуры, принятие в 1915 году драконовского закона об обороне Индии, учреждавшего специальные трибуналы, приговоры которых не подлежали обжалованию, лишь больше возбуждали недовольство индийцев.

В апреле 1916 года Тилак в Махараштре, а в сентябре Безант в Мадрасе основывают "лиги гомрула"*. Задача у них одна - достижение конституционными методами самоуправления для Индии в рамках Британской империи. Но если Безант не определяла сроки предоставления Индии самоуправления, то Тилак был настроен более решительно: англичане должны выполнить свои обещания и немедленно удовлетворить требования индийцев.

* (Гомрул - от английских слов "home rule" - самоуправление, термин заимствован у ирландцев, боровшихся в то время за самостоятельный парламент и ответственное перед ним правительство.)

Джавахарлал вступает в обе лиги, но сотрудничает преимущественно с Энни Безант, и это понятно: их связывают давние узы и симпатии, хотя позиция Тилака ему, возможно, больше по душе.

Англичане поначалу не придали сколько-нибудь серьезного значения новым организациям, возникшим в Индии. Лидеры гомрула не шли дальше известных требований о предоставлении Индии самоуправления. Успокаивающе действуют на колонизаторов и неоднократные заявления Безант о том, что ее лига будет всемерно содействовать сближению Индии с Англией.

Очень скоро движение гомрула начинает расширяться; в отличие от Конгресса лиги, особенно руководимая Тилаком, открыты для крестьян, ремесленников, рабочих. Громче звучат голоса участников движения гомрула, разочаровавшихся в "конституционных методах", настаивающих на более решительных действиях. Словами дело не ограничивается: кое-где уже происходят столкновения индийцев с колониальными войсками. В ход пускается оружие...

Такое развитие событий явно не устраивает власти, рассчитывавшие контролировать деятельность обеих лиг, ограничив их действия строго определенными рамками. Снова следуют репрессии. Не решившись тронуть популярного в народе Тилака, англичане 16 июня 1917 года арестовывают других лидеров гомрула, в том числе и Энни Безант. Студентам под страхом тюремного заключения запрещено участвовать в собраниях и митингах, организуемых лигами гомрула.

У движения появляются новые союзники, арест Безант побудил группу конгрессистов, сплотившихся вокруг Мотилала Неру, вступить в ее лигу. 22 июня Мотилал становится председателем отделения лиги в Аллахабаде; Джавахарлал помогает ему, выполняя обязанности секретаря. Сын улавливает мельчайшие оттенки настроений Мотилала, он чувствует, что в душе отца происходит мучительная борьба, которую тот скрывает под выработавшейся с годами маской хладнокровия. Мотилал терял былую уверенность в своих политических воззрениях и болезненно переживал это. Он постепенно отходил от умеренных, убедившись в их неспособности вести Индию к победной цели - свараджу*, но не допускал и мысли о сближении с крайними.

* (Сварадж - в переводе с санскрита "свое правление".)

- Наша чрезмерная покорность и попытки взывать к властям, которые игнорируют и презирают нас, возмутительны. Тактика умеренных никуда не годится, - с горечью говорил он в те дни Джавахарлалу.

К беспокоившим Мотилала сомнениям о неопределенности его позиций примешивалась и тревога за сына. Мотилалу казалось, что Джавахарлал слишком симпатизирует крайним. Рассуждения о порочности "политики многословия" и о необходимости действовать могут завести его сына очень далеко...

...В 1916 году в семье Неру произошло знаменательное событие: Джавахарлал женился. "Свадьба состоялась в день Васанта Панчами, который считается в Индии провозвестником весны". Согласно древней традиции этот день (8 февраля), посвященный богине мудрости и красноречия Сарасвати, является наиболее благоприятным для свершения брачных обрядов и приносит счастье молодоженам.

Избранница Джавахарлала Камала родилась 1 августа 1899 года в Дели в семье Джавахармула Кауля, принадлежавшего к касте кашмирских брахманов. Первое упоминание о ней содержалось в письме, которое Мотилал послал сыну в Лондон в апреле 1912 года. Он писал, что один из его родственников видел в Дели девушку редкой красоты и настоятельно советовал ему познакомиться с пей и ее родными, убеждая его в том, что лучшей невесты для Джавахарлала и желать не надо. Спустя некоторое время Мотилалу удалось съездить в Дели и посмотреть на юную красавицу. Описывая сыну внешность тринадцатилетней Камалы Кауль, он уверял, что не знает девушки, которая по красоте могла бы соперничать с ней.

Поначалу Джавахарлал был настроен скептически: "Девушка из Дели слишком молода для меня. Я старше ее на десять лет, разница слишком значительная. Я вряд ли могу жениться на ней до тех пор, пока ей не исполнится 18-19 лет, то есть не раньше чем через шесть - семь лет. Мне ничего не стоит повременить с женитьбой, тем более что сейчас у меня нет таких намерений". Однако присланная отцом фотография Камалы произвела на него сильное впечатление. "Кто способен не испытать чувство глубокого восхищения при виде прекрасного существа, - пишет он отцу. - Я думаю, Вы вполне правы, когда утверждаете, что внешность человека отражает его внутренний мир, хотя иногда это бывает и не так".

Когда Джавахарлал впервые увидел Камалу, ей уже исполнилось шестнадцать лет. "Она была очень красива, - вспоминает младшая сестра Джавахарлала Кришна, - стройная, довольно высокая для индийской девушки, с характерной для индийских брахманов светлой кожей. Темная шатенка с огромными карими глазами... Она была одной из самых красивых женщин, которых я когда-либо знала..." Одевалась Камала скромно, без вычурности, носила простые хлопчатобумажные сари, которые ей очень шли. Она очень редко надевала драгоценности и никогда не пользовалась косметикой. Камала не получила образования, так как ее родные строго придерживались обычаев, по которым девочкам запрещалось посещать школу. Несмотря на это, она свободно читала книги на хинди и урду, немного знала английский язык.

До свадьбы оставалось несколько месяцев, когда Камала переехала в "Ананд Бхаван". Многое показалось ей непривычным в этом доме, где так причудливо переплетались европейские порядки и национальные традиции. Обладавшая живым, восприимчивым умом, мягким нравом, девушка сравнительно быстро освоилась в доме жениха и стала полноправным членом семьи Неру.

К свадебной церемонии готовились несколько месяцев, готовились обстоятельно, с большим размахом. Мотилал не останавливался ни перед какими затратами. По "Ананд Бхавану" сновали многочисленные купцы, портные, ювелиры; чиновники из адвокатской конторы Мотилала детально разрабатывали предстоящее празднество.

За неделю до свадьбы семейство Неру и триста гостей - родственников, друзей и знакомых - на украшенном белыми и красными цветами поезде выехали в Дели. У ворот дома невесты всех встретил ее отец, поднесший Джавахарлалу в знак своего благорасположения кубок с душистой мадхупаркой, обрядовым напитком из меда и творога.

Дом отца Камалы не смог вместить всех приглашенных, тогда Каули договорились с соседями, тоже выходцами из Кашмира, что те предоставят им свой трехэтажный особняк для размещения гостей, однако и его оказалось недостаточно. Выход из создавшегося положения все же нашли: вокруг домов разбили палаточный городок, который торжественно окрестили "свадебным лагерем Неру".

Церемония бракосочетания началась в праздничном шатре, подпорки которого увиты ярко-зелеными банановыми листьями и белыми цветами. У его основания горят светильники, чуть поодаль разведен костер. Отблески пламени падают на взволнованные лица новобрачных. Джавахарлал в парчовом шервани* и малиновом тюрбане, Камала в красном, украшенном живыми цветами сари. Порознь входят они в шатер и, разделенные занавесью, не видя друг друга, напряженно вслушиваются в слова священных стихов, которые тихим голосом неторопливо, чуть монотонно читает приглашенный на свадьбу брахман. Голос замолкает, молодые выходят к гостям.

* (Шервани - длинная, доверху застегивающаяся куртка.)

Джавахарлал довольно равнодушно относился к матримониальным обрядам: впоследствии он даже призовет индийцев отказаться от роскошных церемониалов, длившихся неделями, слишком обременительных, если не разорительных для простой семьи. Однако сейчас он волнуется, произнося пересохшими губами слова традиционного для правоверного индуса обещания никогда не нарушать своего долга по отношению к жене. Камала, взяв с бронзового блюда горсть риса, бросает ее в костер, воздавая благодарность священному огню. Джавахарлал прикасается к ее горячей руке, и они медленно обходят вокруг костра, пламя которого как бы очищает их...

Торжества в Дели продлятся девять дней, а затем свадебный лагерь согласно традиции переместится в дом жениха, в Аллахабад. В гостеприимных стенах "Обители радости" празднество будет продолжаться еще несколько недель.

В первый вечер в Аллахабаде Джавахарлал и Камала выйдут на улицу и, прижавшись друг к другу, будут молча всматриваться в темное небо, пытаясь отыскать Полярную звезду - символ верности, стойкости и постоянства. Так велит уходящая в глубину веков традиция.

Через несколько лет Джавахарлал, запертый в каменном мешке тюремной камеры, унылыми долгими вечерами, когда чернота неба наглухо закроет оконные решетки, будет искать в маленьком темном квадрате эту звезду, найдет ее и, представив ее отражение в бездонных глазах Камалы, ощутит умиротворение и покой...

Нежная, хрупкая, семнадцатилетняя Камала... "Она и в дальнейшнем не вполне утратила этот девический облик, но по мере того как она становилась женщиной, глаза ее обретали глубину и огонь, напоминая тихие омуты, на дне которых бушевали бури... В основе своей она была индийской девушкой, или, точнее, кашмирской девушкой, чувствительной и гордой, ребячливой и взрослой, легкомысленной и мудрой. Она была сдержанна с теми, кого не знала или кто ей не нравился, но вся искрилась весельем и откровенностью в обществе знакомых и приятных ей людей. В суждениях о людях она была стремительна, в своих выводах не всегда справедлива, но она твердо держалась своих инстинктивных симпатий и антипатий. Она не умела лукавить. Если тот или иной человек ей не нравился, это было ясно для всех, и она не пыталась это скрыть. Впрочем, если бы она и попыталась это сделать, это едва ли удалось бы ей. За свою жизнь мне довелось встретить очень немногих, кто произвел бы на меня столь же сильное впечатление своей искренностью" - так писал Джавахарлал о своей любимой. Он был счастлив в своей любви к Камале, видя, как его глубокое, сильное чувство находит отклик в ее душе. Ему потребуется немного времени, чтобы понять: он обрел не только жену, но и преданного, верного друга, который поддержит его, придаст силы, к которому он в самые тяжкие минуты будет стремиться как к "спасительному прибежищу".

Летние месяцы 1916 года Джавахарлал с семьей проводит на родине своих пращуров, в Кашмире. Неру останавливаются на несколько дней в Сринагаре, затем перебираются поближе к горам, в Пахалгам. Отсюда Джавахарлал вместе с двоюродным братом намеревается впервые в жизни совершить восхождение на одну из гималайских вершин.

В сопровождении местного пастуха и нескольких носильщиков новоиспеченные альпинисты двинулись в горы.

Облака почти совсем рассеялись, и горные пики, позолоченные щедрым полуденным солнцем, беспрепятственно возносятся ввысь, к бирюзовому небу. Кое-где покрытые снегом, темно-коричневые у основания хребты, поблескивая синевой ледников, причудливо извиваясь, уползают к горизонту. В пепельно-голубой дали виднеются семнадцать могучих вершин Гималаев. Быть может, за ними и находится сказочная, недостижимая страна Шамбала, созданная оптимистической фантазией индийского народа, страна, где нет ни бедных, ни богатых, где нет угнетения и несправедливости, где царят благоденствие и любовь, мудрость и истина. Некоторые очертания гор напоминают героев великих индийских сказаний: в изогнутой скале угадывается скорчившийся, словно от ужасной боли, четырехрукий Шива, принявший яд ради спасения других богов, а над ним вырисовывается лунообразное, доброе лицо Лакшми - победительницы, счастье несущей, спускающейся с небес на землю, чтобы защитить мир от приносящей гибель сестры своей, Сивы Тандавы...

Очарованные суровой величественной красотой Гималаев, Джавахарлал и его спутники не чувствуют усталости. Сообщение пастуха о том, что в двенадцати километрах находится живописная пещера Амаранатх, вызывает у всех прилив энтузиазма. Решено идти туда.

Подъем длился более десяти часов. От пещеры путешественников отделяло ледяное поле протяженностью но более километра. Внезапно повалил снег, крупные хлопья которого припорошили многочисленные расселины. Неосторожный шаг - и Джавахарлал в клубах снежной ныли исчез в одной из них. Страховочная веревка, натянувшаяся до предела, к счастью, выдержала нагрузку. Отпрянувшие было назад спутники вытащили Джавахарлала из трещины, пугавшей своей бездонной чернотой.

Несмотря на испытанное потрясение, путешественники все же решили двигаться дальше. Только убедившись о невозможности преодолеть несколько широких расселин без специального снаряжения, Джавахарлал с друзьями повернул назад.

Покидая Кашмир, он дает себе слово при первой же возможности вернуться сюда. Едва не закончившийся для него трагически эпизод он если и вспомнит, то с улыбкой, иронизируя над собой. Ощущения полной раскованности, пьянящей легкости, испытанные там, в горах, временами будут возникать в сознании, расслабляя утомленный мозг, и вызывать острое желание вновь покорить горную вершину, чтобы с ее высоты увидеть "не только жизнь, силу и красоту настоящего, но и сохраненное... историей очарование прошедших веков".

Вскоре после возвращения из Кашмира состоялось первое публичное политическое выступление Джавахарлала. Это произошло 20 июня 1916 года в Аллахабаде на митинге, созванном в знак протеста против ограничений, которым власти в очередной раз подвергли задыхавшуюся в тисках колониальной цензуры индийскую прессу. "Я говорил недолго и по-английски, - вспоминал Неру с обычной для него иронией. - Как только митинг закончился, д-р Тедж Бахадур Сапру*, к моему величайшему конфузу, обнял меня и на глазах у присутствующих тут же на трибуне расцеловал. Дело было не в том, что я сказал или как я это сказал. Его бурная радость была вызвана самим фактом моего публичного выступления, означавшим, что еще один рекрут вовлечен в общественную деятельность..."

* (Т. Б. Сапру (1875-1949) - аллахабадский адвокат, видный деятель Конгресса, впоследствии один из лидеров либеральной партии.)

В декабре 1916 года в Лакхнау проходила 31-я сессия Национального конгресса. Джавахарлал переживает душевный подъем, видя, как ликвидируется раскол между крайними и умеренными. После почти десятилетнего перерыва на сессии присутствует Локаманья Тилак, которого приветствуют многие делегаты. Конгресс и Мусульманская лига совместно выступают с требованием самоуправления для Индии, которая, по их мнению, должна стать "равноправным партнером в Британской империи наряду с самоуправляющимися доминионами".

В Лакхнау Джавахарлал знакомится с Мохандасом Карамчандом Ганди, вернувшимся в Индию после двадцатилетнего пребывания в Южной Африке.

Неру и Ганди... Одного благодарный индийский народ назовет "Бхарат Бхушан" - "Жемчужина Индии", другого - "Махатма", "Бапу" - "Великая душа", "Отец нации"...

Уроженец Гуджарата, выходец из торговой касты бания, Ганди получил юридическое образование в Англин. В 1893 году он в качестве юриста купеческой фирмы княжества Порбандар уехал в Южную Африку. Более ста тысяч индийцев - законтрактованных рабочих угольных шахт и плантационных кули, ремесленников и мелких торговцев - поселилось здесь в надежде на лучшую жизнь. Ганди находит их положение ужасным: они подвергаются не только жестокой эксплуатации, не меньшей, если не большей, чем у себя на родине, но и унизительнейшему расовому гнету. Они зажаты, стиснуты, задавлены десятками правил, постановлений, законов, которыми белые хозяева страны тычут им в лицо:

- Ты цветной, недочеловек, полуживотное! Удел твой - рабский, каторжный труд!

Ганди не мог оставаться безучастным наблюдателем. Он сближается с земляками и делает все, что в его силах, для облегчения их участи. Он вскоре отходит от юридической практики и, поселившись на ферме в поселке Феникс, недалеко от Иоганнесбурга, разрабатывает теорию ненасильственного сопротивления, мирного несотрудничества, которой суждено стать своеобразным политическим оружием индийского народа в его борьбе за независимость.

Теория Ганди не возникла на пустом месте, не явилась чем-то новым в истории мировой общественной мысли. Джавахарлал напишет впоследствии, что эта теория "почти столь же стара, как и сама человеческая мысль", но заслуга Ганди состояла в том, что он "первый применил ее в массовом масштабе - в политическом и социальном движении".

Истоки гандизма - в древних религиях: буддизме, индуизме, джайнизме, в христианстве (гандистское ненасилие и христианское "не убий"), в наследии выдающихся мыслителей Индии Рамакришны и Вивекананды, Тилака и Ауробиндо Гхоша, в трудах англичанина Джона Рескина и американских философов Ральфа Уолдо Эмерсона и Генри Дэвида Торо, с их неприятием буржуазной цивилизации и призывами вернуться к крестьянской общине и ручным ремеслам.

Огромное влияние оказал на Ганди величайший русский писатель и гуманист Лев Николаевич Толстой. "Книга Толстого "Царство божие внутри нас" буквально захватила меня, - писал Ганди. - Она оставила неизгладимый след в моей душе... "Краткое евангелие", "Так что же нам делать?" произвели на меня сильное впечатление. Я все глубже понимал безграничные возможности всеобъемлющей любви". Он называл Толстого "своим наставником", которому "обязан многим в жизни". Именем Толстого Ганди назвал ферму, где он жил с родственниками и друзьями.

Методы ненасильственного сопротивления по предложению одного из обитателей фермы Толстого назвали "сатьяграха" - "упорство в истине".

Не подчиняйся несправедливости, учил Ганди. Высказав свои требования, отстаивай их вопреки воле противника. Но не причиняй ему вреда. Противник покарает тебя, но твои страдания смягчат его сердце. Он осознает свою неправоту и уступит тебе.

Не правда ли, как близки гандистская сатьяграха и толстовское "непротивление злу насилием"? Столь же схожи индуистская "брахмачария" ("приближение к божеству"), подразумевающая воздержание от потворства своим слабостям (сам Ганди принял обет брахмачарии в 1906 году и соблюдал его до конца своих дней), и идеалистическая толстовская проповедь нравственного самосовершенствования, которое должно привести к утверждению царства всеобщего благоденствия на земле...

Кульминацией сатьяграхи, которую осуществил Ганди в Южной Африке, стал поход бастующих горняков-индийцев из Наталя в Трансвааль в нарушение установленных правительством правил передвижения "цветных" по южноафриканской территории. Тысячи людей откликнулись на призыв Бхаи* не подчиняться дискриминационным мерам, но в то же время не допускать какого-либо насилия в ответ на провокации и репрессии со стороны властей. Размах выступлений индийской общины вынудил правительство пойти на некоторые уступки и отменить наиболее одиозные законы, ущемляющие права индийцев в Южной Африке.

* (Бхаи - брат. Так называли Ганди жившие в Южной Африке индийцы.)

Возвратившись на родину, Ганди поселился в небольшой деревушке Кочраб близ Ахмадабада, столицы Гуджарата. Здесь 25 мая 1915 года в скромном бунгало, снятом с помощью ахмадабадского приятеля-адвоката, Ганди основывает "Сатьяграха ашрам" ("Обитель сатьяграхи"). В ашраме живут двадцать пять человек, мужчин и женщин, добровольно отрешившихся от всего, что окружало их в миру. Пятеро из них приехали вслед за Ганди из Южной Африки, остальные прибыли из разных районов Индии.

"Обитель сатьяграхи" для Ганди - это Индия в миниатюре. "Я хотел ознакомить индийцев с методами, испытанными мною в Южной Африке, - вспоминал он. - Я жаждал выявить, насколько возможно применить эти методы в Индии".

Тщательно обдумывая и выверяя применительно к индийским условиям методику сатьяграхи, Ганди не торопится выносить ее за пределы ашрама. Он пока воздерживается от участия в деятельности Конгресса, со стороны внимательно следит за перипетиями отношений политических сил Индии, не отдавая предпочтения ни одной из них.

Проведший двадцать лет вне родины, Ганди остро чувствует необходимость узнать, как живут, о чем думают его соотечественники. Внешне ничем не отличаясь от простого крестьянина, одетый в домотканый плащ и дхоти, босой, с посохом в руках, он ходит по городам и деревням Индии. Знание нескольких языков (кроме родного гуджарати, он владеет хинди, маратхи, тамильским и телугу) помогает ему общаться с жителями разных районов.

Этот маленького роста, щуплый, кажущийся изможденным человек с тихим, глуховатым голосом и с прищуренными от близорукости добрыми глазами, умеет расположить к себе людей, вызвать их доверие. Обычно сдержанные, привыкшие высказываться с оглядкой крестьяне охотно поверяют ему свои сокровенные мысли и желания.

Постепенно из отдельных штрихов, черточек Ганди собирает многоликий образ великого труженика - индийского крестьянина. Именно ему он с удивительной прозорливостью уготовил ведущую роль в тех политических драмах, которые через несколько лет будут сотрясать всю Индию.

Сессия Конгресса в Лакхнау - первая, на которой присутствует Ганди после возвращения на родину. Джавахарлал и его друзья, молодые конгрессисты, восхищавшиеся деятельностью Ганди в Южной Африке, разочарованы: вчерашний кумир кажется им аполитичным, слишком отрешенным от всего происходящего вокруг. Однако через несколько месяцев им придется отказаться от поспешных суждений.

В начале 1917 года Ганди проводит сатьяграхи в Чампаране, на северо-западе Бихара, где крестьяне-арендаторы ("райяты") страдали от притеснений со стороны англичан - владельцев плантаций индиго, а затем в одном из районов Гуджарата Кхеде, земледельцы которого, опасаясь голода из-за неурожая, отказались платить налоги властям.

Первые кампании неповиновения в Индии закончились успешно: помещики и власти были вынуждены пойти на уступки крестьянам. Джавахарлал воспринимает известия о победах Ганди в Чампаране и Кхеде, может быть, излишне восторженно: он сразу проникается убеждением, что предложенные Ганди методы применимы в масштабах всей Индии и что они "сулят успех"...

* * *

...19 ноября 1917 года Камала родила девочку. Ее назвали Индирой Прийядаршини. Индирой - в честь матери Мотилала, женщины волевой, умевшей сохранять невозмутимость в любых ситуациях. Именем Прийядаршини, что означает "дорогая взору", дочку нарекли счастливые родители.

Когда доктор-шотландец бесстрастно сообщил семейству Неру о рождении девочки, Сварупрани вдруг погрустнела: ей хотелось внука, мальчика. Мотилал с укоризной посмотрел на жену.

- Эта девочка будет стоить тысячи внуков, - твердо заключил он.

Первый раз взяв дочь на руки, неумело, но бережно, словно хрупкую драгоценность, Джавахарлал, подобно всем отцам в мире, попытался сказать малышке что-то ласковое. В ответ на него настороженно глянули два темных, словно влажные маслины, глаза. Через минуту лицо девочки сморщилось в жалобной гримаске, щелочки глаз заполнились слезами, и весь дом огласился звонким криком маленькой Индиры.

Напряжение последних дней, беспокойство за будущего ребенка, за Камалу, не отличавшуюся крепким здоровьем, спадало, уступая место горячей и нежной признательности к жене, подарившей ему новое радостное чувство - чувство отцовства...

...К декабрю 1917 года в Индию начинают просачиваться вести об Октябрьской революции в России. Не слишком расторопная цензура пропускает их на страницы индийской печати. В журнале "Читрамайя джагат"* опубликована статья известного журналиста, близкого к Тилаку, К. П. Кхадилкара: "В октябре власть в Петрограде перешла в руки социалистов во главе с Лениным... Керенский и его правительство свергнуты. На призыв к восстанию откликнулись сторонники Ленина среди матросов флота в Финском заливе. Керенский бежал. Ленин взял власть в Петрограде, в Москве и прилегающих к ним районах. Он пользуется также поддержкой солдат... Ленин издал декрет, провозглашающий право наций на самоопределение, и прибалтийским государствам и польскому народу была предоставлена свобода воспользоваться этим правом".

* (В переводе с языка маратхи - "Мир в картинках".)

Подобные обзоры, сжатые, конкретные и, как правило, объективно освещавшие события в революционной России, Кхадилкар публикует и в течение следующего года.

Один из самых читаемых в Индии журналов, "Модернревью", также регулярно помещает статьи индийских и иностранных авторов о русской революции. Редактор журнала, видный бенгальский ученый и гуманист Рамананд Чаттерджи нередко печатает выдержки из репортажей и очерков о Советской России, написанных Джоном Ридом.

О событиях в далекой северной стране индийцы узнавали и от возвращавшихся с фронтов первой мировой войны демобилизованных солдат.

Как встретили в Индии вести из России, народ которой взял власть в свои руки, покончив с монархической тиранией и гнетом капиталистов и помещиков?

Одни - погрязшие в роскоши раджи, крупные заминдары, компрадорская буржуазия - с нескрываемой враждебностью. Они страшатся проникновения в Индию "большевистских идей"; их охватывает панический ужас при одной только мысли о том, что индийский народ может последовать примеру русских рабочих и крестьян, свергнувших своих угнетателей. Эти опасения полностью разделяются англичанами. Генерал-губернатор Индии лорд Челмсфорд издает серию указов, запрещающих "русскую пропаганду" в стране. Его борьба с "надвигающейся с севера большевистской угрозой" принимает порой анекдотические формы: он вводит запрет на обращение в Индии русского рубля, валюты, до того времени фактически неизвестной индийцам.

Другие - здесь и деятели Конгресса, Мусульманской лиги, те участники движения гомрула, которые или принадлежат к умеренным, или сочувствуют им, немногочисленные индийские промышленники, наиболее зажиточная часть национальной интеллигенции - испытывают двойственное чувство. Они с понятным энтузиазмом приветствуют провозглашенное ленинским Декретом о мире право наций на самоопределение (признания этого права они добиваются от метрополии), но весьма настороженно относятся к тем революционным социальным и экономическим преобразованиям, которые так последовательно и энергично осуществляет правительство молодой Советской Республики.

Многие же, подобно великому индийцу Рабиндранату Тагору, увидели в Советской России "утреннюю звезду, возвещающую зарю новой эры". Среди них - Джавахарлал Неру.

"Я не сомневался, - напишет Неру в одной из своих книг, - что советская революция намного продвинула вперед человеческое общество и зажгла яркое пламя, которое невозможно потушить. Она заложила фундамент той новой цивилизации, к которой может двигаться мир".

И противники и защитники русской революции сходятся в одном: октябрьские события в России неизбежно скажутся на развитии политической жизни в Индии.

На калькуттской сессии Конгресса в декабре 1917 года Э. Безант говорила о русской революции как об одном из факторов, "коренным образом меняющих существовавшее ранее положение в Индии". Революция в России "дала толчок развитию политических устремлений в Индии", - скрепя сердце признали творцы британской колониальной политики - министр по делам Индии лорд Монтегю и генерал-губернатор лорд Челмсфорд.

...Близится к концу мировая война, унесшая в небытие почти десять миллионов человеческих судеб. Сквозь дым пожарищ и обломки разрушений уже явственно проступают очертания новых "сфер влияния", ради передела которых сильные мира сего устроили кровавую бойню, втянув в нее десятки народов, до той поры не испытывавших вражды друг к другу.

Морем на утлых суденышках, грозивших вот-вот зачерпнуть воду и пойти ко дну, пешком, через бесконечно долгие, слепящие снежным блеском перевалы Гималаев возвращались домой индийские солдаты. Но это уже не те робкие и забитые крестьяне и ремесленники, которые боязливо втягивают головы в плечи при виде надменного англичанина или чванливого заминдара. Они забыли, как пахнет свежевскопанная родная земля, их руки отвыкли от плуга и мотыги, от влажной глины на гончарном кругу. Но они принесли с собой запахи гари, пороха, крови, они знают, как стрелять из винтовки, колоть штыком, рубить саблей. Чудом уцелевшие в смертельных схватках, они познали цену самим себе, обрели достоинство и уверовали в свои силы.

В родных деревнях и селениях они видят разрушенные, разоренные, пришедшие в упадок хозяйства, иссушенные до бесплодия некогда благодатные земли. Стиснув от гнева зубы, они выслушивают сбивчивые, прерываемые рыданиями рассказы о гибели от голода и болезней кого-то из близких: ребенка, жены, старика отца. Теперь эти люди не будут взывать к всевышнему, молить его снизойти к ним милостью. Не кара божья за неведомые грехи, а жадность и жестокость колонизаторов и помещиков причины их бед...

"Окончание мировой войны застигло Индию в состоянии сдержанного возбуждения. Индустриализация распространилась по стране, возросло богатство и влияние класса капиталистов. Эта малочисленная верхушка общества преуспела за годы войны и жаждала увеличить свою власть и получить возможности для вложения своих накоплений, дабы умножить свои богатства. Но огромное большинство народа не было столь удачливо и с нетерпением ожидало облегчения давившего на него бремени. Средние классы ждали великих конституционных перемен, которые могли бы привести к установлению широкого самоуправления и тем самым облегчить участь этих классов и открыть перед ними множество новых возможностей для роста. Политическая агитация, имевшая мирный и вполне конституционный характер, казалось, приносила свои плоды, и люди уверенно толковали о самоопределении и самоуправлении... Господствующим настроением во всей Индии было настроение ожидания и надежды, но к этому примешивалось чувство тревоги и страха" - так оценивал Джавахарлал обстановку в стране к концу 1918 года.

События первых месяцев следующего 1919 года подтвердили самые худшие опасения Джавахарлала: англичане и не думали выполнять свои обещания, "все бесконечные разговоры об изменении конституции и индианизации государственного аппарата оказались пустой болтовней, издевательством".

Вместо самоуправления индийцы получили так называемые законопроекты Роулетта*, которые предоставляют властям практически неограниченные права в борьбе с силами национально-освободительного движения Индии.

* (Сидней Роулетт - член Верховного суда Англии, председатель комитета, назначенного британским правительством по выработке мер для поддержания "законности и порядка" в Индии. Комитет рекомендовал принять закон, предоставляющий властям чрезвычайные полномочия для подавления революционной деятельности в стране.)

Джавахарлала душат унижение и гнев: "Мне казалось чудовищным, чтобы такая великая страна, как Индия, с ее богатым и древним прошлым, была прикована к отдаленному острову, который навязывал ей свою волю. Еще более чудовищным было то, что этот насильственный союз привел к безграничной нищете и деградации. Для меня и других это было достаточным поводом к действию".

Рано или поздно перед каждым человеком неизбежно встает и настоятельно требует своего разрешения вопрос: как жить дальше? Многовековой опыт поколений подсказывает два крайних пути. Изолируй себя от быстро изменяющегося мира, лишь время от времени реагируй, приспосабливайся к его изменениям, иначе рискуешь не выжить; замкнись в скорлупе приобретенного благополучия и существуй безмятежно и праздно для себя, в свое удовольствие... Или же добровольно отрекись от всех действительных и уготованных благ во имя неизмеримо тяжелой борьбы за идеалы народа, ощути его боль как свою собственную... Пассивный созерцатель жизни или активный ее творец? Неру выбирает второе. Он принимает твердое решение оставить адвокатскую практику и всецело посвятить себя политической деятельности.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://india-history.ru/ "India-History.ru: История и культура Индии"